НОВЫЙ САЙТ ПРПЦ НА NEW.PRPC.RU





Главная / Наша газета / №5(032)

НАША ГАЗЕТА "ЗА ЧЕЛОВЕКА"

№5(032)
Май 2012 г.

логотип газеты "За человека"

«Останется неуловимый след…»

Факт: Возле вильвенского Дома Пастернака жителей и гостей отравляют совершенно реально и неталантливо

Владимир Гладышев,
председатель клуба «Пермский краевед»

Несколько раз я бывал во Всеволодо-Вильве, местах, связанных с жизнью и творчеством классиков русской литературы Антона Чехова и Бориса Пастернака, ученого Бориса Збарского, предпринимателя и мецената Саввы Морозова. И только в этом году впервые удалось увидеть эти благословенные места весной, когда просыпается величественная уральская природа, которую Пастернак сравнивал с европейскими горными ландшафтами. Именно в такое время года в 1916-м душа молодого поэта «оттаивала», раскрывалась навстречу свежим чувствам и впечатлениям, в нем просыпалось, росло, крепло осознание своего нового предназначения в жизни. И рождались стихи, настоящий лирический дневник поэта, появлялись заготовки прозы, будущего романа…

Юный Борис Пастернак во Всеволодо-Вильве, 1916 г. Фото: mamatov.ru

Юный Борис Пастернак во Всеволодо-Вильве, 1916 г. Фото: mamatov.ru

Вильва встретила нас изменениями, новостями и хорошими, и не очень. В восстановленном Доме управляющего (теперь здесь филиал Пермского краевого музея), чаще называемом «Домом Пастернака», появились очередные фотографии, экспонаты, открылась «зеленая гостиная», где воссоздана вся история жизни поэта на Урале. Пришлось сделать для себя, однако, и нерадостное открытие: оказывается, не все из местных жителей рады появлению нового музея… Но об этом ниже.

* * *

Борису Леонидовичу иногда хотелось написать пьесу «в чеховском духе». Как он сам конкретизировал, пьесу с тремя ориентирами: Чехов, Чайковский, Пермь. Есть у него и такой стихотворный набросок:

«Он с женою и детьми, тайно, года на два, на три, сгинет где-нибудь в Перми…»

Убежать, скрыться, забыться – этот мотив не раз проявится в его творчестве. От чего бежать? Неважно, от чего: от войны, от армии, от любви… От себя – к себе.

Что касается Перми, упоминание ее встречается в начале прозы 1936 года, «Романе о Патрике». Пастернак создает женский образ, очень напоминающий будущую Лару: «Она была родом из здешних мест, кажется, из Перми, и с какой-то сложной, несчастной судьбой…»

Какие только мысли не приходят в голову в пермской глуши!

И какие многообещающие опыты ставятся в спокойных условиях лесных лабораторий… Как известно, Пастернак оказался на Урале благодаря молодому талантливому химику Борису Збарскому. И на уральской земле, можно сказать, состоялась цепная реакция событий с дальним эхом.

Именно на Урале Б.И. Збарским была изобретена новая технология производства хлороформа. Изобретение носило важное стратегическое значение, особенно в военных условиях: врачи получили, наконец, возможность для широкого применения обезболивающего средства. Но Борис Збарский, будущий академик, специалист по бальзамированию (сохранность «мощей» Ленина в Мавзолее – его заслуга), имеет еще и другую заслугу перед мировой культурой, которую также можно назвать стратегически важной.

Именно он, Збарский, тогда управляющий химическим заводом во Всеволодо-Вильве Пермской губернии (недалеко от города Александровска), пригласил к себе молодого Бориса Пастернака. Пригласил не погостить – на работу, конторщиком. Тем самым, быть может, спас молодого поэта, будущего Нобелевского лауреата, от использования его в качестве «пушечного мяса». Да, от призыва в армию, на «мировую бойню», каковой являлась война 1914 года.

Как мы помним, молодой поэт Борис Пастернак приехал на Урал «белобилетником», подальше от войны, то есть, выражаясь по-современному, «косил» от армии. Фактически поэт тянул лямку «альтернативной гражданской службы». И служебные обязанности конторщика, конечно, тяготили его.

Тревога по поводу армии не оставляла его. «Возможно, останусь здесь до осени, есть заводская комбинация. Но если укорочение ноги сделает свое дело, будет неразумно оставаться на заводе; моя совесть окупится», - пишет Борис в одном из писем отцу с Урала (травма ноги случилась во время неудачного падения с лошади – авт.). Письмо – по-французски, датировано 30 января 1916 года. Ясно, какая подразумевается «комбинация»: продлить отсрочку, обеспечив занятость на заводе.

Пастернак не одинок в таком отношении к армейской повинности. Маяковский в тот же период решал схожую проблему для себя: «…Забрили. Теперь идти на фронт не хочу. Притворился чертежником» («Я сам»). Можно долго рассуждать о том, почему Николай Гумилев и многие другие рвались на фронт даже «вольноопределяющимися», а другие столь же принципиально отказывались от военной службы. Разные люди, разные индивидуальности… Был момент, и сам Борис хотел пойти на войну добровольцем. Затем все изменилось, а лозунг «Война до победного конца!» его уже не мог вдохновить, и писавшего в таком духе Илью Эренбурга он назвал в одном из писем «кающимся патриотом».

Но боже упаси, если кто-то намекнет самолюбивому поэту на его «неполноценность» или даже только пожалеет! «Получается видимость, будто мое белобилетничество и коротконожье зашли так далеко, что не под руку с приятелями я вообще ступать не учился». На такой язвительной раздраженной ноте возражал Борис против попыток включения его в группы и школы, отбиваясь от самых лестных поэтических ярлыков и титулов.

Борис совсем не был воинственным человеком, склонным к опасной романтике. Да, мы должны благодарить его тезку, Збарского, за то, что он создал поэту на Урале все условия для творчества. И даже подарил ему для вдохновения… своего самого близкого человека. Хотя развитие отношений поэта с г-жой Збарской из дружеских в нечто большее Борису удалось «придушить» в самом начале…

Несколько стихотворений написаны Пастернаком на бланках имения З.Г. Резвой, заводовладелицы. Одно из них, «На пароходе», созданное 17 мая 1916 г., широко известно, входит во многие книги поэта. Однако, авторское посвящение супруге управляющего заводом «Г-же Ф. Збарской» сохраняют далеко не все издатели. Нет данного посвящения, к сожалению, и в пермском издании 1989 г. Это еще не все: ни в одном «доперестроечном» поэтическом сборнике, посвящённом Каме, нет стихов Пастернака!..

На другом черновом фрагменте «Из Марбургских воспоминаний» (созданном за неделю до «Парохода») написано: «Фанни Николаевне в память Энеева вечера возникновение сих воспоминаний».

Энеев вечер… Пастернак вспоминает образ легендарного защитника Трои, скорее всего, в связи с бегством последнего из разоренного города; согласно мифу, Эней был спасен богами для продолжения рода. Фигурально выражаясь, Пастернак был спасен в вильвенской глуши для отечественной и мировой литературы.

«Одну зиму я прожил во Всеволодо-Вильве, на севере Пермской губернии, другую перезимовал в Тихих горах на Каме, на химических заводах Ушкова…»

Во Всеволоде-Вильве он имел возможность заниматься музыкой, философией, стихами. Увлекся фотографией (купил новый аппарат), ездил верхом, охотился.

Именно в тот период Борис пытался решить для себя несколько важных вопросов, составляющих, собственно, смысл жизни. «Кто я, литератор или музыкант? Мне трудно решить…» Уральские приметы отчетливо ощутимы в цикле его стихов, в ранней прозе («Детство Люверс», «Повесть», «Начало прозы…»). И главное: действие романа «Доктор Живаго» в ряде глав разворачиваются на Урале, в частности, в городе Юрятин, описание которого очень напоминает Пермь.

В сущности, месяцы, проведенные в 1916 году в Пермской губернии, дали поэту богатый жизненный опыт и материал для литературного творчества. Он сам сказал четко: «За это время я утвердился во многом». Поэтому данный период – «одно из лучших времен моей жизни» (надпись на фотографии, подаренной Борисом другу).

Уже здесь, на Урале, становится понятно: он вполне самодостаточен как творец. Когда-то давно конь сбросил юного Бориса наземь – но Пегаса молодой Пастернак оседлал умело и крепко.

В одном из уральских писем отцу, известному художнику, Борис пишет (февраль 1916 г.): «…Здесь полная чаша. А какие здесь пейзажи, прямо Oberland – но суровей немного… Живешь здесь так, как среднему человеку и во сне не снилось».

В другой весточке молодой поэт восклицает: «Тут чудно хорошо!» Правда, в другом письме, поэту Сергею Боброву, у него вырвется: «Ах, как тошно среди хороших людей, не отравленных талантливостью!» Не будем забывать, что Борис должен был бывать на службе, исполняя обязанности конторщика. Люди шли к нему самые разные…

* * *

А теперь пора сказать плохую новость, о том, как местные предприимчивые мужики решили отравить жителей и гостей Всеволодо-Вильвы, причем, отравить совершенно неталантливо и совсем не в переносном, а буквальном смысле.

Сразу предупредим туристов: если вы захотите присесть на веранде здания – многим посетителям хочется сделать фото на память в том месте и в той позе, в каких запечатлены знаменитые обитатели этого дом в начале ХХ века – откажитесь от этой мысли! Потому что на вашей одежде останется белый осадок. Все вокруг покрыто беловатым известковым налетом…

В таком окружении историческое поселение Всеволодо-Вильва пребывает уже больше года

В таком окружении историческое поселение Всеволодо-Вильва пребывает уже больше года

Вот уже не первый месяц дом управляющего подвергается форменной химической атаке. Небольшой музейный коллектив словно попал в осаду – и все из-за неумеренных аппетитов местных предпринимателей из ООО «ТрансЩебень», которые поставили дробилку известняка… в непосредственной близости от музея. И не только музей в опасности, конечно. Жители домов, расположенных в округе, уже почти год буквально воем воют: белье теперь не вывесишь на просушку, ягоды-овощи в огороде отравлены, ведь урожай не спасает и тщательная промывка.

Мы попытались пройти к дробильному агрегату, тарахтевшему на всю округу, он расположен возле закрытого завода «Метил». Не тут-то было! Оказывается, контакт с посторонними запрещен. Местные жительницы Татьяна Ивановна Агеева, Антонина Федоровна Учетова, сотрудницы музея, наглядно показали нам, как вредит всепроникающая известняковая пыль, как приходится воевать с ней, ежедневно по несколько раз в день отмывая помещение. Мы уж не говорим о том, что эта пыль вредна для человеческого здоровья, это отдельная тема.

Коллектив музейного филиала под руководством своего энергичного заведующего Андрея Ожиганова не сдается. Они сигнализируют, пишут письма в разные инстанции. После того, как не нашли взаимопонимания у главы Всеволодо-Вильвенского городского поселения Руслана Волика, написали жалобы в местную александровскую газету, в Министерство природных ресурсов на имя земляка Юрия Трутнева. Пока все тщетно. Поразительный факт: в редакции городской газеты всеволодо-вильвенцам отказали в публикации их обращения, вот так гласность! Получается, у недобросовестных дельцов везде все схвачено?!

Мы ничего не имеем против предприимчивых людей, - экономику поселения, оставшегося без свого градообразующего завода, надо поднимать, никто не спорит. Но не любой же ценой, не противозаконными же способами! Если владелец дробилки получил право на разработку известняка, то и механизмы надо ставить возле карьера, а не в самом поселке. Да еще в нескольких метрах от музея, ставшего за короткое время притягательной достопримечательностью для туристов, в том числе многих иностранцев.

Нет, не все ладно в вильвенском «королевстве». В очередной раз мы убедились в этом, когда пошли посмотреть на памятник, поставленный на могилах военнопленных итальянцев, умерших в этих местах. На месте старого кладбища появилась... большая свалка (летом 1998 года ее не было заметно), причем мусор теперь то горит, то тлеет, испуская вонючий дым. Получается, химическая атака «на Пастернака» развивается с двух сторон. Конечно, сильно загрязняется и речка Вильва, она сейчас просто сплошной коричневый сток нечистот.

Вопрос о ситуации во Всеволодо-Вильве был поднят в этом году на заседании ученого совета Пермского краевого музея. Появилась надежда, что непродуманные действия местечковых «капиталистов» получат должную оценку, и дробилка будет перемещена из поселка. Думаем, пора ставить вопрос и о соблюдении техники безопасности на этом производстве, ведь она находится на самом примитивном уровне. Сказать – как при дедах, значит оскорбить тех самых предков, потому что при Савве Морозове заводские рабочие так свое здоровье не гробили, о культуре производства владелец заботился. А вот сказать – как в войну здесь вкалывали и травились военнопленные, итальянцы и другие – это будет близко к истине. В августе 43-го был введён в эксплуатацию Ивакинский известняковый карьер. Ивака-Варыкино, поселение, воспетое в далеком 1916 году молодым Пастернаком, который был очарован природой, горами: «…Сверкает в переливах разорванное кружево деревьев говорливых». Но в годы войны «футляр уральских гор» служил узилищем, местом каторжного труда. Нормальных рабочих рук уже не хватало. Для строительства и эксплуатации Ивакинского карьера Молотовским НКВД была организована так называемая командировка исправтрудлагерей.

Если учесть, что вокруг Александровска, в вильвенском поречье, на сегодня разведано пять месторождений известняка – бизнес весьма перспективен. Вильве надо что-то придумать, и безотлагательно… Вот так внезапно получил новую актуальность призыв поэта – «давайте орден учредим – правдивой жизни в черном теле». Ведь не всегда сбываются пророчества поэта, Варыкино-Ивака уж исчезла с лица земли:

Прошло сто лет, пройдет и двести,
Триста… Останется неуловимый след.
Останется любимовская пристань,
Варыкино – а нас с тобою нет…

Размещено 27.06.2012

 Главная / Наша газета / №5(032)






При использовании материалов с сайта Пермского регионального правозащитного центра ссылка на prpc.ru обязательна.