НОВЫЙ САЙТ ПРПЦ НА NEW.PRPC.RU





Главная / Наша газета / №10(037)

НАША ГАЗЕТА "ЗА ЧЕЛОВЕКА"

№10(037)
Октябрь 2012 г.

логотип газеты "За человека"

«Время уже не то...»

От первого лица: Начальник СИЗО №5 Вячеслав Голубцов о соблюдении прав человека во вверенном ему учреждении, где содержатся женщины и несовершеннолетние

Мария Черемных

- Вячеслав Александрович, связано ли реформирование Федеральной службы исполнения наказаний с проблематикой прав человека?

- Если говорить о соблюдении прав человека, так у нас все система сейчас ориентирована на то, что бы мы их соблюдали. И сегодня главная задача Управления исполнения наказаний – соблюдение прав и интересов личности. Если мы раньше говорили: «изоляция от общества, обеспечение охраны и надзора», то сейчас соблюдение прав выходит на первый план. К примеру, в чем заключается работа младшего инспектора отдела режима? Это обеспечение права на посылки, передачи, встречи с родственниками, с адвокатом, на прогулку, на баню, на питание и на все остальное. Это и есть наша работа. И поэтому если он правильно принял передачу, и от родственников нет нареканий, одни слова благодарности – я ему премию да даже не 100%, а 110-115%. Но если сотрудник при приеме передачи не надел белый халат, не взял перчатки или ножом, которым резал яблоки, режет рыбу, колбасу и т.д., так я ему снижу на эти 10%, потому что он права не соблюдает!

Начальник СИЗО № 5 Вячеслав Александрович Голубцов, отец родной малолетним преступникам и брат женщинам-заключённым

Начальник СИЗО № 5 Вячеслав Александрович Голубцов, отец родной малолетним преступникам и брат женщинам-заключённым

- А как узнаете, кто хорошо работает, а кто так себе, спустя рукава?

- Сам наблюдаю. Ведь их работа и на моей сказывается. Допустим, я долго обход вечером делаю. Значит, они днем какие-то вопросы не решили, где-то внимание к просьбе не проявили. И я слушаю, что мне контингент скажет, что родственники говорят. Почему я должен им не доверять? Так я дам премию тому, кто добросовестно работает. Ведь и задерживаться приходится. Вот в магазине порой столько народу! - так она не уйдет домой, пока последнего не отоварит. Уже стоит-валится, со слезами, а как сказать бабушке, которая пришла к внучке или дочке: «Бабушка, приди завтра!»? Она же пришла сегодня. Поэтому она все равно ее отоварит, и те, кто принимает, разнесут по камерам. Вот за это я даю премии. Такое отношение к делу и есть соблюдение прав человека.

- Как ещё получаете информацию о проблемах в учреждении?

- Вы знаете, есть очень много мифов о нашей системе. Я по долгу службы часто хожу в комнату передач, где общаюсь с родственниками. Я им задаю вопросы: что они об этой системе знают? Чего ожидают? Ведь все смотрят телевизор и представляют себе ужасы нашей системы. А я вам скажу, что наше СИЗО гораздо безопаснее, чем ваш дом и все остальное. Они здесь в большей безопасности, потому что все равны. Они, во-первых, все трезвые. Во-вторых, все накормленные. Обеспеченные кружкой, ложкой и полотенцем. Их раз в неделю водят на санитарную обработку. Они имеют право на посылки и передачи без ограничений, потому что женщины и дети. Они имеют право на телефонный разговор, на свидание с разрешения суда и следователей. Есть интернет-магазин. Могут заказывать продукты из магазина. И взаимоотношения нормальные у нас. Когда я так говорю, родственники смотрят на меня с опаской. Я всегда прямо спрашиваю: «Есть или нет жалобы?» Мне отвечают, что, типа, бесполезно это все. Спрашиваю: «Почему бесполезно?» Мне в ответ: «Так если я вам пожалуюсь, вы отыграетесь на моих детях». Я начинаю объяснять, что вот, посмотрите, мама Иванова, вот папа Порфирьева, вот родители Рудаковой. Всех я знаю, со всеми хорошие отношения. Я через день буквально хожу в комнату свиданий. Это профилактика возможных нарушений. Сотрудники, когда я захожу в комнату для передач, видят, что я пришел, что я задаю вопросы, а вопросы могут быть самые провокационные. Но я не боюсь их задавать, потому что я знаю, что сотрудник меня слышит. И если при нем они начнут мне жаловаться, значит, я соберу сотрудников, начальников отдела, заместителей курирующих, и мы этот вопрос будем здесь обсуждать. Возьмем правила внутреннего распорядка, возьмем права и обязанности и будем читать. У нас там есть даже книга жалоб и предложений. Я говорю: «Женщины, если мне не хотите говорить, вот книга есть, в доступном месте». «Плохо будет, если мы туда напишем». «А вы посмотрите, что туда люди-то пишут?» - при них листаю, читаю, показываю, как работаем с книгой. У нас и сотрудники объясняют, как и что делать, и их в книге благодарят. Показать могу. Родители по именам к ним обращаются. Иногда мне звонят. Я принимаю, если есть вопросы. Дверь открыта для любого, если я на месте. Пришли, сели, разъяснили любой вопрос. И контингент настроен на то же самое. Зачем мне портить с родственниками отношения, когда мы можем все вопросы решить? Если я не могу решить, я скажу: «Знаете, это компетенция суда. Или органов производства. Вы подойдите к ним». Вот когда решение вступит в законную силу, это будем моя компетенция, и тогда я уже сам все решаю.

- От открытости системы порядка становится больше?

- Во всяком случае, в нашем учреждении – да. Открытость ведь как понимать? Это же не то, что пришел человек с улицы! Это пришел человек понимающий, наделенный полномочиями. Завтра придет прокурор, послезавтра придет Миков Павел Владимирович (уполномоченный по правам ребёнка в Пермском крае - М.Ч.), который не просто обходит камеры, чтобы галочку поставить, а у каждого ребенка ручки посмотрит, синячки, за каждую царапинку спросит. И я понимаю и настраиваю сотрудников, что ребята, время-то ведь не то... Если раньше можно было как-то отписаться по какому-то случаю, то сегодня – нет. Есть жалоба, значит, будет проверка. Я им говорю, что нас же в первую очередь и накажут. И я своим говорю, что надо шевелиться, и надо думать. Есть приказы и инструкции, в которых написано, как должно быть. Наша задача - выполнять. А сейчас на каждое происшествие проводится проверка согласно статье 144-145 УПК. Вот он упал, синяк у него. Мы должны проверку провести: не криминальный ли это синяк, и в прокуратуру отказной материал отправляем. Прокуратура приезжает, опрашивают мальчика: «Что у тебя?» «Упал». Сразу журнал травматизма, «Где запись?» - показываем. «Материал где?» «Направил», И больше никак. Понятно когда дети бесятся, всякое бывает. Потому что просто это дети. На 24 кв. метра 6 человек, там стоять негде, из них гормоны из всех щелей вылетают. А ведь мы под это дело можем и какой-то криминальный след просмотреть. Где-то, не дай бог, сотрудник приложится... Был у нас один период, с второходами воевали. А потому что приехали из колонии детской и давай: это будем, а это не будем... Стали их немножко поджимать ближе к требованиям, типа, ребята, вы поспокойнее, вас никто не трогает! Ну, они мирно не захотели и написали жалобу, что два месяца назад там-то там-то их побили. Прокуратура приехала, сотрудники главного управления, аппарат уполномоченного. Все, давайте разбираться. Подняли журналы обходов. Опрашивают парня: «Этот был?» «Был» «Почему ты ему не сказал?» «Не знаю», «Начальник был?» «Был» «А ему почему не сказал?» «Не знаю». Говорит, что били 5-го числа. Открываем журнал. Жалоба, что нету зубной пасты, щетки и еще чего-то. «Ты писал?» «Да» «А почему не написал, что тебя побили?» «Не знаю». А потом просто выяснилось, что там было организатор группы такой мальчик, который хотел на этом свой авторитет поднять, раскрутить эту тему, чтобы приехали со всех сторон, сказали сотрудникам, что вы такие плохие и т.д. А на сотрудников вообще ничего нету. С ним поговорили, и он понял, что так делать не надо. Вот такая открытость это нормально. Есть проблема – разбираемся, решаем. И парень этот больше ничего не придумывал, потому что понял, что можно просто жить и не выделываться.

- А общественный контроль не мешает в работе? Визиты членов Общественной наблюдательной комиссии (ОНК), к примеру?

- Профессиональные проверки помогают. Вот, например, когда представители ОНК приезжают разбираться по жалобе – это хорошо, полезно, а если они приезжают и говорят: «У тебя здесь штукатурка отпадывает, тут то-то бежит, а здесь вот это...» Я ведь и сам это прекрасно понимаю. Но я же не могу сказать, что сегодня в силу реформирования системы, да и в государстве в целом нет лишней копейки, а следственный изолятор это не колония, где деньги зарабатывают. У меня нет денег, и я не могу это сделать. Вот так год назад было: приходил к нам Матвеев (Дмитрий Альбертович Матвеев - управляющий делами аппарата уполномоченного по правам человека в Пермском крае - М.Ч.), сам я был на сессии. Обошел он камеры: там был подтек, тут капало и взяли выложили в интернет эту информацию. Через день, даже уже на следующий день, прилетела от директора бумага разобраться, что там и как. Но это же рабочий момент, когда кран бежит! В 10 часов он тек, но в 12-то он уже был сделан! И стена уже к вечеру была высушена и побелена. Вот почему так? Вот если такое взаимодействие, то я против!

- Есть специфика, связанная с тем, что в вашем СИЗО дети содержатся?

- Наше спокойствие было нарушено, когда в 2010 году к нам завезли содержаться под стражей несовершеннолетних из сизо №1. Было спокойно, тихо, тягомотно как-то, потому что ну что женщине надо: выдать вовремя гигиенический набор, сводить ее в баню. Появились дети - мы были не готовы морально. Я был готов, потому что я с 1997 по 2001 служил в сизо №1, и что такое дети, я знаю, что это трудно и т.д. Но вот второй год идет, и сотрудники уже начинают привыкать. Появляется какое-то понимание. А сначала ужас что было: у нас же на постах одни девочки стоят, сотрудники-девочки. Коллектив-то под женскую колонию формировался. И трудно, когда молодая красивая девчонка стоит и парень 17-18 лет на голову ее выше. Он и оскорбить не хочет, а получается по-разному. И девочка должна понимать, что она сотрудник, должна понимать этого мальчика, что ума-то у него немного и уметь как-то общение выстраивать. Вот и получается, что где-то пошутим, где-то еще как-то. Но виновен – однозначно будет наказан.

- Соблюдение прав несовершеннолетних требует каких-то иных условий?

- Все говорят: «Детская колония, детская колония», а кто хоть пришел к этим 35 подросткам, кроме Козловой Светланы Михайловны (председатель фонда «Защита» - М.Ч.)? Это гражданское лицо, и мальчик или девочка видит, что это лицо не в пагонах, не в форме. Она еще говорит им: «Вот освободишься, ко мне в центр придешь. Я тебе так-то помогу и так-то». Я же не могу этого сказать! У меня другие задачи. И они как-то приободряются, понимают, что на них не наплевать. Наталья Анатольевна Русакова (специалист по детской девиации, член ОНК - М.Ч.) нас научила, как с детдомовцами работать: мы теперь знаем, куда обратиться, раз напишем, два, глядишь, появляется социальный работник, посылочки у ребенка появляются, вещи. Вот это и есть открытость. И это хорошая открытость. А если писать, какие у нас проблемы, что мы не делаем, так мы же не делаем не потому, что не хотим! Мы же средства не зарабатываем! Мы должны людей по возможности работой обеспечить, а он сегодня на суд уехал, завтра еще куда. И вот эта проблема, в общем, в изоляторах существует. Мы с первым изолятором и с шестым в центре города находимся: ни свиней, ни коров – мы ничего не можем держать. Там где-то хозобслуга нашла грядочку, так худо-бедно летом мы огурчики-перчики выращивали. В этом году снег сойдет – снова посадим. А у некоторых поля есть! Вон у Гилязова (Ильшат Гилязов - начальник Пермской воспитательной колонии - М.Ч.): он поля пашет, картошка есть и свинарники целые. А у нас что? У нас нет таких условий и денег. Но мы открыты для взаимодействия всегда. Нам интересно. И если наши дети будут спокойно себя чувствовать, лучше будет всем. Потому что если они будут понимать, что они кому-то нужны, то сотрудник лишний раз побоится что-то сделать не так.

Размещено 27.12.2012

 Главная / Наша газета / №10(037)






При использовании материалов с сайта Пермского регионального правозащитного центра ссылка на prpc.ru обязательна.