НОВЫЙ САЙТ ПРПЦ НА NEW.PRPC.RU





Главная / Наша газета / 2006 г. / №5(104)

НАША ГАЗЕТА "ЛИЧНОЕ ДЕЛО". 2006 г.
О газете
Архив

№5 (104)
Май

логотип газеты "Личное дело"

Вечерние беседы

Беседа седьмая - "Три сестры никогда не уедут в Москву"

Мы смотрим последний, четвёртый акт "пермской" пьесы Антона Павловича Чехова "Три сестры".

Три сестры никогда не уедут в Москву
Три сестры никогда не уедут в Москву
На этот раз действие происходит не в доме, а в саду перед домом Прозоровых, и вдали видна река, которую так расхваливал Вершинин в первом акте: "…Какая широкая, какая богатая река! Чудесная река!"

Начало - прощание с военными. Их переводят из глубины России в Польшу - одну из горячих точек того времени. Федотик пришёл с фотокамерой - это новинка похлеще нынешнего Интернета. "Остановись, мгновенье!" - не получается. Федотик сердится: "Стойте… Ещё в последний раз". В последний момент Родэ дёрнулся, и Федотик говорит ему: "Да постой!"

Чебутыкин напевает: "Тарара-бумбия, сижу на тумбе я…" Тогдашние зрители знали последующие слова: "И горько плачу я, что мало значу я". Ему через год на пенсию, и он собирается вернуться в этот город на большой реке. У него только и есть в настоящем, что сёстры Прозоровы, а в прошлом - любовь к их маме. Впрочем, говорит он, "всё равно". Это ключевые слова пьесы - "всё равно".

Ирина со своим женихом - бароном Тузенбахом, первой из сестёр уезжает из города - не в Москву, а на какой-то кирпичный завод. Впрочем, и Ольга уже ушла из дома, живёт в гимназии, так что в доме не остаётся никого из сестёр.

Мы физически чувствуем, как мушка, совмещённая с прорезью прицела, ищет цель. Очень скоро будет убит Тузенбах. И самое страшное - одни знали, а другие догадывались об этом, и, значит, прямо или косвенно виноваты в его смерти.

Андрей и Маша узнают о предстоящей дуэли от доктора Чебутыкина. Он говорит об этом так: "Пиф-паф". Маша: "Всё-таки, я говорю, не следует им позволять…" Андрей: "По-моему, и участвовать на дуэли, и присутствовать на ней, хотя бы в качестве врача, просто безнравственно". А далее Чебутыкин произносит страшные слова: "Это только кажется… Ничего нет на свете, нас нет, мы не существуем, а только кажется, что существуем… И не всё ли равно!" Слова Маши ещё более ужасны: "Так вот говорят, говорят… Живёшь в таком климате, того гляди снег пойдёт, а тут ещё такие разговоры…"

Ей не до этого - любимый человек уезжает: "Когда придёт Вершинин, скажете мне…" Дальше - Исаковский: "…летят перелётные птицы…" Красивые слова - но всего лишь слова. Да найди же ты барона, спаси его! У тебя ведь есть пароль - "У лукоморья дуб зелёный…"

Ирина догадывается о дуэли: "Меня как-то всё пугает сегодня". Тузенбах просит её: "Скажи мне что-нибудь" - "Что сказать?" - "Что-нибудь" (Опять Исаковский: "Ты мне что-нибудь, родная, на прощанье пожелай"). - "Полно! Полно!" А он прощается с деревьями: "Я точно первый раз вижу эти ели, клёны, берёзы… Какие красивые деревья и, в сущности, какая около них должна быть красивая жизнь!" Ведь его сейчас убьют! Да сделайте вы хоть что-нибудь! "Ирина!" - "Что?" - "Я не пил сегодня кофе. Скажешь, чтобы мне сварили…"

Чебутыкин: "Одним бароном больше, одним меньше - не всё ли равно? Пускай! Всё равно!"

В самые щемящие минуты Наташа, "шаршавое животное", находит такие жуткие в своей простоте слова: "Зачем здесь на скамье валяется вилка? Зачем здесь на скамье валяется вилка? Молчать!".

Слова Ирины, когда ей сказали о смерти жениха: "Я знала, я знала…" И опять красивые слова: "Придёт время, все узнают. Зачем всё это, для чего эти страдания…" Я думаю, Вершинин спас бы барона, как его бригада спасла от огня город. У него высокие слова обеспечены делами. Пьеса заканчивается словами Чебутыкина - "Всё равно…" Семнадцать раз повторяются эти слова - это диагноз. И всё-таки последнее слово - за Ольгой: "Если бы знать, если бы знать!". Она бы - спасла человека.

Может быть, три сестры и поедут в Москву. Но они никогда не уедут в Москву. Занавес.

Пробьёт ли всесокрушающий снаряд несокрушимую стену?
- Да как это смог ты, да как же посмел ты
С такой хохмочкой выйти на эту сцену? -
Смолкли несмолкаемые аплодисменты,

И все позабыты, и всё позабыто.
А на самом-то деле было вот как:
Именины Ирины в день смерти отца. Много быта:
Чай, кофе, Чайкофский, тёмная водка…

Я хочу, чтобы пули Солёного и Дантеса
Вернулись назад, как перелётные птицы
Возвращаются в гнёзда родимого леса,
А сегодня на пыльной сцене будет генеральная репетиция,

И в цветном театральном воздухе пылинки становятся золотыми
И небо в алмазах, и жизнь начинают заново все,
И заряды становятся холостыми,
И чайка летит на занавесе.

"Всё равно, - говорит Чебутыкин, горестный пьяница, -
Чехартма, черемша ли", но отлетает печаль,
Когда приезжает Вершинин, и Машенька потягивается:
"Знаете что… Я… остаюсь… пить чай..."

Семён Ваксман
Размещено 11.05.2006

 

Вернуться назад На главную страницу сайта Поиск Добавить в избранное


[an error occurred while processing this directive]

 Главная / Наша газета / 2006 г. / №5(104)