НОВЫЙ САЙТ ПРПЦ НА NEW.PRPC.RU





Главная / Наша газета / 2006 г. / №7(106)

НАША ГАЗЕТА "ЛИЧНОЕ ДЕЛО". 2006 г.
О газете
Архив

№7 (106)
Июнь

логотип газеты "Личное дело"

Семён Ваксман
Семён Ваксман
Вечерние беседы

Беседа девятая - Город на горе

Мы с вами закончили беседы о "пермской" пьесе Антона Чехова "Три сестры" как раз в то время, как по телеканалу НТВ завершился показ сериала "Доктор Живаго" по мотивам романа Бориса Пастернака. Режиссёр Александр Прошкин, сценарист Юрий Арабов, прекрасные артисты - Хаматова, Меньшиков, Янковский, Петренко очень старались, но, на мой взгляд, так и не смогли проникнуть в глубины великого романа.

Действие его частично в первой части и, главным образом, во второй происходит в Юрятине, списанном с нашего города. У Бориса Пастернака с юных лет была мечта о большой книге, которая "есть кубический кусок горячей, дымящейся совести" - и больше ничего. "Кусок совести" - и больше ничего. Когда роман был написан и напечатан в Италии - за железным занавесом, на Пастернака обрушилась власть, его собирались выслать из страны, выгнали из Союза писателей.

Что же сделал я за пакость,
Я, убийца и злодей?
Я весь мир заставил плакать
Над красой страны моей…

Не над "бедой" или "судьбой", а "над красой страны моей"! Был в 30-е годы знаменитый звонок Сталина Пастернаку в его волхонскую коммуналку. Речь шла о судьбе арестованного Мандельштама.

И вдруг:

- Нам бы надо было говорить с вами совсем о другом, - сказал Пастернак.

- А о чем бы вы хотели со мной говорить?

- Ну, мало ли о чем? Ну, о жизни, о смерти.

На снимке: великий создатель города Юрятина
На снимке: великий создатель города Юрятина
Роман-то Пастернака - о судьбе человека в смутное время, когда "со всей России сорвало крышу, и мы со всем народом очутились под открытым небом". Вот примета дома Лары - чеховское небо в алмазах: "Звёздное небо, как пламя горящего спирта, озаряло голубым движущимся отсветом чёрную землю с комками замёрзшей грязи". Звёздного неба пастернаковской поэзии в телеверсии мы так и не увидели.

Когда-то в Москве, проезжая по Камергерскому переулку, Юрий Живаго увидел "чёрную протаявшую скважину в ледяном наросте одного из окон. Сквозь эту скважину просвечивал огонь свечи, проникавший на улицу почти с сознательностью взгляда, точно пламя подсматривало за едущими и кого-то поджидало". Юра не мог знать, что свеча зажжена Ларой, и что именно его, Юрия Живаго, в конце концов дождётся свеча - в той же комнате, возле того же окна Лара будет стоять у его гроба и ничего не сможет "припомнить, кроме свечки, горевшей на подоконнике, и протаявшего около неё кружка в ледяной коре стекла". Она возжгла этот огонёк, и от "этого, увиденного снаружи пламени" явилась одна из самых волшебных строк в русской поэзии - "Свеча горела на столе. Свеча горела…"

К Юрятину у доктора Живаго особое отношение. Город видится ему с верхней точки. Вот доктор поднимается по лестнице дома Лары "с решётчатым узором литых чугунных ступеней" и где-то там, внизу, под лестницей - проза жизни, какие-то худые вёдра, лохани…

Даже станция Развилье - на горе. "Верстах в трёх от Развилья, на горе, более высокой, чем предместье, выступил большой город… Он ярусами лепился на возвышенности, как гора Афон, дом на доме и улица над улицей, с большим собором посередине на макушке".

"Город на горе"… В Евангелии от Матфея: "Вы - свет мира. Не может укрыться город, стоящий на верху горы. И, зажегши свечу, не ставят её под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме. Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного".

На многих страницах романа горит эта свеча.

А бывает и жуткий свет фонаря на столбе - и "узкая, как распиленная доска, полоса света", от которой не укроешься.

В работе Прошкина и Арабова ничего этого нет. Нет ни Юрятина-Перми, ни Рыньвы-Камы. Вместо них - заезжанные виды купеческого города и какая-то замызганная речушка.

А город наш в романе таков: "Вот там живёт она, в том конце. Под белым просветом к вечеру прояснившегося дождливого неба. Как он любит эти знакомые домики по пути к ней! Так и подхватил бы их с земли на руки и расцеловал! Эти, поперёк крыш нахлобученные одноглазые мезонины! Ягодки отражённых в лужах огоньков и лампад! Под той белой полосой дождливого уличного неба. Там он опять получит в дар из рук творца эту Богом созданную белую прелесть. Дверь отворит в тёмное закутанная фигура. И обещание её близости, сдержанной, холодной, как светлая ночь севера, ничьей, никому не принадлежащей, подкатит навстречу, как первая волна моря, к которому подбегаешь в темноте по песку берега".

Юрий Живаго возвращается из плена: "Он часто останавливался и еле сдерживался, чтобы не упасть на землю и не целовать каменьев города, которого он более не чаял когда-нибудь увидеть, и виду которого радовался, как живому существу".

Ясно же, что Лара не должна быть традиционной рыжеволосой обольстительницей из какой-нибудь "Охоты на Золушку":

И прядью белокурой
Озарены лицо,
Косынка и фигура
И это пальтецо.
Снег на ресницах влажен,
В твоих глазах тоска,
И весь твой облик слажен
Из одного куска.
Как будто бы железом,
Обмокнутом в сурьму,
Тебя вели нарезом
По сердцу моему.

Белая ночь, снег, вода - вот откуда происходит эта женщина.

"Рыньва" - одно из первоначальных названий романа. Рыньва - река жизни, "река, распахнутая настежь". И вся книга - будто колодец, в котором тем больше воды, чем больше черпаешь. Но сначала о библиотеке. "И когда на его глазах зал постепенно наполнялся юрятинскими жителями, у Юрия Андреевича являлось чувство, будто он знакомится с городом, стоя на одном из его людных скрещений, и будто в зал стекаются не читающие юрятинцы, а стягиваются дома и улицы, на которых они проживают". Это дом Смышляева, угол Сибирской и Петропавловской, ныне Коммунистической, он заслуживает мемориальной доски - "Здесь Юрий Живаго увидел Лару - увидел, не решился подойти к ней, но зато узнал адрес".

Пойдёмте за ними, поклонимся чуду. Колодец возле дома на Сибирской. Лара несёт полные вёдра на коромысле. Юрий пытается помочь ей, она не отдаёт - "расплескаете на лестнице". В телеверсии почему-то воду расплескали, и Юрию не доверили даже её собрать.

У гроба Юрия Лара плакала: "Прощай, большой и родной мой, прощай, моя гордость, прощай, моя быстрая, глубокая реченька, как я любила целодневный плеск твой, как я любила бросаться в твои холодные волны..."

Евангелие от Иоанна: "…вода, которую Я дам ему, сделается в нём источником воды, текущей в жизнь вечную".

Что же, подождём новой экранизации великого романа, - может быть, у кого-нибудь она получится…

Размещено 28.07.2006

 

Вернуться назад На главную страницу сайта Поиск Добавить в избранное


[an error occurred while processing this directive]

 Главная / Наша газета / 2006 г. / №7(106)