Логотипы ПРПЦ и ПГП

 

КИЗЕЛОВСКОЕ ДЕЛО

 

Факты, оценки и предположения, о которых говорится в этом небольшом очерке работы Кизеловского ОВД, опубликованы как ради законопослушных граждан, так и ради тех, кто не очень-то симпатичен их собственным адвокатам и кто, по словам адвокатов "вовсе не золото и, может быть, что-то и замышляет". Иногда между первыми и вторыми никакой разницы нет. Когда "ударные действия твердого тупого предмета" собьют их в одну кучу или, по землекопски говоря, в один отвал.

Безусловно, я не собираюсь доказывать, будто во всех кизеловских подозреваемых всегда роются, как в пластах оперативной разработки тупыми предметами. Впечатление остается, повторю, не об укладе. А о том, что здешнюю правоохрану как будто чаще одолевает наваждением азарт чего-нибудь кому-нибудь доказать и настоять на своем.

Может, в последние времена существования этого города просто все заметнее выглядит ожесточение на соседей, ведь жители этого шахтерского поселения, - теперь довольно неуютного, как дым заводской трубы, - рассеиваются. Такая, может быть, особенность эвакуации отработанного города. Вот, как иной раз выглядят и остаются в памяти методы дознания и расследования, проведенные Кизеловским ОВД.

Два больше, чем один
В конце апреля сотрудники по борьбе с наркотиками Кизеловского ОВД задержали 18-летнего Алексея Варламова.

Слишком многое - в предыстории задержания и самом задержании - говорит о том, что случившееся недавно лишь расправа и самоуправство.

В ночь на 28 февраля сего года к Алексею зашел его давнишний знакомый Ч., попросился переночевать и при беседе вдруг сказал о том, что убил человека. Около 4 утра домой к Алексею приехали сотрудники милиции и увезли его с приятелем на место происшествия. Там Ч. рассказал сотрудникам милиции о случившейся трагедии, об ее причинах - очевидно, бестолковых, бытовых, и признался в своей вине. Алексея же, которого не приводили на само место преступления, вскоре увезли в ОВД, где трое сотрудников милиции избивали его, принуждая назваться соучастником преступления. Возможно потому, что двое преступников - это больше и опаснее, чем один. "Били, - рассказывает Алексей, - дубинкой, боксерской перчаткой, ногами, одевали наручники, пистолетом угрожали.., но я преступления не совершал и признаваться мне было не в чем". Между "делом" один из милиционеров предложил коллегам выпить: "У меня сегодня, - говорит, - сын родился!".

Примерно в 7.30 утра юношу отпустили домой. Через несколько часов он обратился в больницу, в стационаре которой пробыл 19 следующих дней. В его медицинской карте записано: "…сотрясение мозга, обширная гематома головы, ссадины на губах, шее, стопах, туловище".

Позже странным образом из мед. стационара пропал первый рентгеновский снимок травмы головы пострадавшего. Об этой травме врач так написал в мед. карте: "…на рентгенограмме черепа в двух проекциях не исключается внутренний перелом теменной кости…".

В начале марта Прокуратура Кизела возбудила дело против трех сотрудников, которых опознал юноша, до суда они отстранены от работы. Свою вину они не признают. Сейчас уголовное дело в прокуратуре по надзору за Исправительными учреждениями г. Кизела.

Состоялся суд по уголовному делу об убийстве, где Варламов выступал свидетелем. И вот, минут через пять после окончания заседания, когда Алексей, его мама и знакомая девушка подходили к автостанции, его задержали двое сотрудников отдела по борьбе с наркотиками. Обыскали, вынули из кармана его куртки два пакетика и, проверив их содержимое, сказали, что это наркотик. Санкции на обыск у них не было, пакетики они достали из его кармана сами. У автостанции, довольно многолюдном месте, больше никто задержан не был, после задержания Алексея милиционеры увезли его в ОВД. Допрашивали, потребовали прохождения экспертизы и… еще признания в краже магнитол, правда, на признании в краже не очень настаивали. В тот же день в доме его родителей, где он проживает, проводился обыск. Причем понятые были найдены по настоянию мамы Алексея и она же сама их искала! Никаких улик обыск не дал. Тем не менее уголовное дело возбуждено.

Кстати, ни на учете у нарколога юноша не состоял, ни судимостей не имел. А недавно нормально прошел призывную комиссию. Комиссия признала его годным к службе, но предоставила отсрочку до осеннего призыва из-за травмы головы, о которой здесь сказано в цитируемой выше мед. карте.

В тот же день Алексей по настоянию милиции сдал в городской больнице анализы на проверку содержания наркотиков в организме. На следующий день его адвокат Лариса Лысова, опасаясь провокации до или при проведении экспертизы, вывозила Алексея на такую же экспертизу в другой город…

Исполнение обещаний
Самые первые сведения о некоторых чертах работы оперативников и дознавателей Кизела в Правозащитном центре оказались примерно год назад. В документах и сообщениях говорилось об избиении С.Х., подозреваемого в ограблении магазина, и о том, что несколько месяцев ему отказывают в проведении медицинской экспертизы (сам он находился в следственном изоляторе) и не возбуждается уголовное дело по факту его избиения.

По моему, он остался жив чудом. Не выдержав многочасовой допрос, он, схватив со стола оперативника (тогда зам. начальника уголовного розыска, теперь начальника УР) ножницы, несколько раз ударил себя ими в живот. Порезался неглубоко и как будто затем, что увидел в таком поступке спасение жизни. Когда он, спустя примерно сутки, оказался в больнице, там он почти сразу потерял сознание, а врач, зная о порезах, предположил, что они глубоки и пострадавшему нужна срочная операция. Ее провели, и в животе у пациента оказалось 1,5 литра крови, а характер травм говорил о повреждениях внутренних органов!

Позднее оперативники оправдывались тем, что задержанный споткнулся о кулек и ударился о высокий порог кабинета, а потом еще упал с лестницы. О том же, почему закровоточила печень, предполагали так: задержанный еще с порога отдела стал жаловаться на больную печень: в начале попросил таблетку у автоматчика, охранявшего вход, затем, то у кого таблетку попросит, то просто пожалуется. И таких рапортов достаточное число, даже больше, чем нужно. Допрос закончился подписанием явки с повинной.

О том, как процессуально облегчить добычу "явки с повинной" чуть ниже. Этот метод применялся еще к трем из четверых подозреваемых по тому же уголовному делу.

С четвертым юношей поступили иначе. Сразу после "преступления" он потерялся. Адвокаты не могли разыскать его три дня (в единственной юридической консультации Кизела 8 адвокатов и они часто работают по одному делу). На четвертый день он пришел домой. "Лицо с очевидными следами побоев, ноги совсем растолстели от синяков, - рассказывают адвокаты, - Три дня он находился взаперти на даче потерпевших. Потом он с такой точностью нарисовал план и обстановку дома, какая невозможна без продолжительного знакомства с обстановкой. Домой его выпустили вечером, чтобы он по дороге мог получить "от не установленных лиц" травмы". Такая деталь, в дополнение: на место происшествия его возила следователь, супруга упомянутого зам. начальника УР; так уж получилось у них: кого муж нашел, с тем жена и проводит следственные мероприятия.

Другого подозреваемого, которого адвокаты отрекомендовали, как местного "авторитета", в изоляторе укусила за ногу собака. Я упомянул об этом, чтобы процитировать объяснительный рапорт: в рапорте говорилось, что "укусила за рукав". Четвертый, по оценкам адвокатов, вовсе "смотрящий", не получил ни царапины.

Все они "условники", то есть, или получили недавно условный срок или вышли из колонии по условно-досрочному освобождению. Для получения явок с повинной выбрали того, кто юн, и человека с "прошлым", но без самостоятельно выстроенных опасных связей.

Теперь несколько обязательных слов о "технологическом" обеспечении явки с повинной при неимении иных улик. Подозреваемый задерживается за мелкое хулиганство, оформляемое задним числом.

За такой проступок его можно отправить в ИВС и выводить оттуда на допрос без записи о выводе в журнале регистраций - таковых можно выводить без записи, во всяком случае такая сложилась ненаказуемая практика. Потом, если что "не так", какой-нибудь административный арест, суток на 5, решением судьи он все равно получит. Троим из четверых были оформлены "мелкие хулиганства": каждый стоял где-нибудь и ругал милиционеров, не реагируя на повторные замечания постовых. Рапорты содержательно даже могут не совпадать, - сойдет.

А к задержанному несовершеннолетнему нужно сразу вызывать родителей, поэтому он не стал мелким хулиганом.

Нескладно вышло только с С.Х. Травмы он получил такие, что то ли в кизеловском ИВС его не приняли, то ли сами оперативники не захотели подставлять коллег из местного ИВС, и его отвезли до административного суда в Александровский ИВС (по официальной версии, в изоляторе не было мест). Но там подстраховались и сводили его в больницу, где внешние травмы были зафиксированы. Он просил прокуратуру, как уже говорилось, возбудить уголовное дело по факту его избиения сотрудниками милиции. Но раз он "сам упал с лестницы", - как постановили в прокуратуре, - то отказали даже в самом возбуждении уголовного дела. Но и то пришлось напутать: пострадавший просил о наказании только тех, кто его избивал, а отказали в возбуждении дела в отношении зам. начальника УР, которого пострадавший и не обвинял вовсе. Вообще, районным прокурорам обычно даже не приходится прекращать уголовные дела в отношение милиционеров, они такие дела просто не возбуждают. Для Кизела это, наверное, должно быть особенно характерно: местная элита отдалена, перспективы ее теряются, она почти позабыта; иной раз невольно приходится быть какой-то ртутью, которая умеет течь вверх по стене и не умеет разделяться. Тут нельзя не напомнить о двухгодичной давности соглашении (ноябрь 1998 года) областной прокуратуры и областного ГУВД о том, чтобы жалобы на милиционеров райотделов проверяли вначале сами райотделы, а прокуроры будут ждать результатов служебного расследования…

Как видите, автор этих строк склонен верить в то, что подозреваемые не виновны в преступлении, в котором их обвиняют. И в версию адвокатов верится тем легче, что не имеется понятной картины преступления - ограбления. Единственные свидетели, две женщины, которые, якобы, видели отъезжавшую после преступления машину, не установлены следствием! А пущенный по горячим следам пес вовсе привел к дому дочери хозяйки магазина.

Почти девять месяцев подозреваемые находились в СИЗО, трое из них теперь, с осени прошлого года, находятся под подпиской о невыезде, юноша обвиняется уже в новом преступлении. Срок, который они могут получить, если их обвинят, лет 10-15.

Конечно, необходимо при подобном изложении сказать и о мотивации следствия.

Хозяева магазина, как говорят, вхожи в местную элиту. Милицейское руководство могло по приятельски пообещать коммерсанту "найти виновных". С другой стороны, подозреваемые, точно, "не золото", (хотя доказательств их вины в этом преступлении, насколько я убедился, нету). Поэтому сыщики могли соблазниться служебной праведностью: очистим де город, а то вот и в наступившем году тяжких преступлений за первые три месяца в три раза больше, чем в прошлом. Тогда и самим можно достойней эвакуироваться в другой, более чистый город, напомнить о себе, позабытых и не признанных. А в этом городе такая черная прошлогодняя трава, первые ручьи черны, морг напротив роддома и даже памятник Ленину кажется антрацитовым на расстоянии его вытянутой руки, которая словно показывает: вон там, вот еще там приберитесь, наконец!

Шахтинское дело
Весной 1998 года в несколько дней были арестованы и заключены в изолятор временного содержания (ИВС) 15 шахтеров шахты "40 лет ВЛКСМ": главный инженер, начальник смены, бригада лесогонов. Такое число "общественно опасных" обвиняемых одного сословия не могло не сбить с толку, на мой взгляд, авторов обвинительного заключения, которое вышло объемом в повесть.

О содержании в ИВС заключенные вспоминают, как о путешествии в ад, - по словам их адвокатов: ни с одним из 15 мне поговорить не удалось из-за недостатка командировочного времени. И хотя удалось повидаться с одним из 15, но он не разговорился. Сказал лишь: "Если бы сразу… А теперь-то какой смысл?", и за порог не пустил. И не понятно, какое чувство удержало его даже от анонимной беседы: обида на запоздалое внимание, опасение… Или нежелание помнить об унижении. Когда, например, его с "подельниками" валили в изоляторе на пол, - из непонятной прихоти, "даже" не для допроса, - запрещали подыматься, ходили и между лежачими, и как попало, некоторых поколачивали дубинками и, судя по числу кровоподтеков, описанных в одной мед. справке, поколачивали не лениво.

Состав "общественно-опасного преступления", совершенного шахтерской "орг. группой" в обвинительном заключении описан так: проводились "работы по демонтажу в связи с затоплением шахты".., члены бригады лесогонов "умышленно предложили из корыстных побуждений с целью хищения в связи с невыплатой зарплаты (они не получали ее с ноября 1997 года! - С.Б.) выдать хромированные детали на поверхность в виде лома, сбыть его, а деньги поделить между собой поровну, как эквивалент заработной платы"… Демонтировали: "два насоса без остаточной стоимости, похожий на улитку списанный насос, списанные зап. части"… Еще "затем тайно умышленно откатили насос в тупик галереи, где демонтировали его"…

Их не посадили "в связи с деятельным раскаянием, так как подсудимые впервые совершили преступление небольшой тяжести…". В возбуждении дела об избиениях было отказано.

Сергей Бородулин



Сайт создан в рамках программы "Интернет для регионов - 2000, 2001" при финансовой поддержке Межрегионального фонда "За гражданское общество".
Designed by VNV