Логотипы ПРПЦ и ПГП

 

АНТИБИОТИК ВЕЧНОСТИ

 

Попытка диагностики

6-го июня, ровно через 202 года со дня рождения Александра Сергеевича Пушкина, пермские писатели встретились с вице-губернатором Пермской области Татьяной Марголиной. Разговор состоялся нужный - о беспризорности писательского труда, об издательских тяготах, об удельном весе наших литераторов в общероссийском масштабе и многом другом. Символично, что часом раньше, в этом же малом зале областной администрации, писатели общались с представителями правозащитного центра, которые рассказывали труженикам пера об их авторских правах. Дело, конечно, не в юморе по поводу годовщины Пушкина, но и в нем тоже: за долгие-долгие годы власть впервые повела заинтересованный диалог с пермскими прозаиками и поэтами, а правозащитники разъяснили, что, оказывается, у писателей есть права. Поскольку в рамках этих двух встреч за кадром осталось немало недоговоренного, мы и решили предоставить слово одному из их участников, сопредседателю Пермского регионального отделения Союза российских писателей, поэту ЮРИЮ БЕЛИКОВУ.

КАТАКОМБЫ ДЛЯ СОЧИНИТЕЛЕЙ
Однажды я уже обронил фразу, что, подобно тому, как пар уходит в гудок, так вся Пермь ушла в балет. Замечательный балетмейстер Панфилов, удивительный режиссер Федотов! Но никогда не сравнивайте "Балет толстых" и мистические премьеры театра "У моста" с жизнью и трудом писателя. Тождества здесь не существует. Писатель на свету не работает - в лучшем случае при свете настольной лампы. Выход к читателю - раз в пять, десять, а то и в пятнадцать лет. А может быть и не выход… Ловкачи и так называемые культовые авторы - не в счет. Жизнь почти без аплодисментов.

Балетмейстеры, режиссеры, рок-музыканты и даже художники так не живут. Для первых трех аплодисменты - естественная среда бытования, художники могут дождаться или добиться выставок, в крайнем случае, пригласить поклонников в мастерскую. А писатели?

Книгу издать сложнее. Раньше, в подцензурные времена, существовали издательские планы. Нынче издательства разукрупнились и стали танцевать "Танец маленьких лебедей". Рынок. Рентабельно - не рентабельно. До реформ (собственно, наличествует всего лишь их туманный сгусток) писателя, если он не лизал властям пятки, давила и кромсала идеология. Сейчас, получается, рынок. Носители идеологии "рентабельно-не рентабельно".

Произнесу кощунственную, с точки зрения нынешних носителей, вещь: писатель не должен быть рентабельным. Попробовали бы вы сказать о рентабельности Шукшину, он бы вас, знаете, куда передислоцировал? Совершенно верно: на хутор бабочек ловить. По большому счету писатель - категория не светская. В особенности у нас, в России. Хотя, конечно, тайный подвиг свой возжигает во имя общества, в котором живет. А посему - невместно ему, писателю, колготиться на торжище возлюбленных экономистами терминов. Некогда. Время идет. Писатель служит. Собственному призванию. Людям. Народу, наконец. Поэтому власть, ежели она претендует на венец прогрессивности, должна отменить "рентабельно-не рентабельно" по отношению к писателю. Отмена - не есть подмена. А вот замещение служения рынком как раз и грозит явиться той самой подменой.

В этом смысле балет, театральное действо, выступление рок-певца по своей зрелищной природе вписываются в орбиту рынка. Писатель - нет. Примеры яркообложечных графоманов и литературных приспособленцев, щеголяющих десятым, а то и пятнадцатым сборником, приводить не стоит. В нашем городе живут авторы, не выпустившие ни единой книжки, а прочитают где-нибудь стихотвореньице - и оно, как мизинец Ильи Муромца, перетянет те самые, преуспевшие в арифметике издания.

В Перми вообще есть катакомбные поэты. Один из них, Арсений Бессонов, двадцатилетний студент истфака классического университета, недавно по собственной воле не поехал в Москву на вручение главного приза общероссийской "Илья-Премии". Почему? Потому что катакомбный. Существует же и поныне Русская катакомбная церковь, которая в свое время отказалась сотрудничать с большевиками и все эти десятилетия крестила, венчала и отпевала параллельно.

Трудно с писателями? Ох, как трудно. Не балерины, чай. А еще прибавьте сюда то обстоятельство, что на писателя косится дура-жена, да и дети ходят в обносках, и писатель идет распинать свои мозги на газетной поденщине, в каком-нибудь рекламном агентстве, в лучшем случае - писать сценарии для Паши Печенкина. В сутяжном языке есть такое понятие - "нравственные страдания". Отчего-то "невыносимые нравственные страдания" испытывают все, кому не лень: милиционеры, предприниматели, депутаты, каковым писатель случайным упоминанием вколет антибиотик Вечности. И только он, писатель, не испытывает никаких "нравственных страданий". Какое государство, какое общество, какая власть возместит ему тот колоссальный моральный ущерб вынужденного творческого простоя, который он посвятил ложному утверждению собственного сгорающего "я" в прокрустовом ложе "рентабельно-не рентабельно"?!

ГОРЛАНОВА В ИСПАНСКОМ САПОЖКЕ
Не у каждого автора есть авторские права. Вот, например, Нина Горланова, писательница "с мировым именем", как заметила недавно одна из местных газет, или "субститут Перми", как сказала о Горлановой филолог Марина Абашева (в словарь иностранных слов намеренно лезть не стал, и так догадываюсь, что такое "субститут"). Похоже, Горланова становится не только субститутом Перми, но и субститутом Барселоны.

Побывавшие недавно в Испании пермяки поведали Нине, что в одном из книжных магазинов этого города они увидели ее "Любовь в резиновых перчатках" с фотографией, как и в аналогичной книге, запущенной в тираж года два назад московским издательством "Лимбус". Отличие было только в том, что испанский близнец поменял кириллицу на латиницу. Нинины знакомые втуне порадовались за свою землячку (уже за границей печатается!) и, разумеется, книжку приобретать не стали (все-таки 20 долларов стоит, да и зачем она им на испанском?). Подумали: "Наверняка у Горлановой таковой экземпляр имеется".

Я спросил у Нины Викторовны:

- Давно ль по-испански Вы начали петь?

С детства Нина Викторовна помнила лишь "но пасаран", однако, как оказалось, "но пасаран" обернулся "пасараном". Правда, "пасаран" произошел не с Ниной, а, судя по всему, с издательством "Лимбус".

- Иначе почему они мне звонили всю весну, - задает резонный вопрос Горланова, - и спрашивали то про погоду в Перми, то - какое у меня самочувствие? А когда звонить им стала я, интересуясь, каким это образом книжка, выпущенная в их издательстве, оказалась в испанском переводе, начали говорить нечто невразумительное. Потом обмолвились, что, наверно, это Катя "сделала" договор и уволилась, а затем Костя, директор издательства, вообще стал скрываться от моих звонков… Позже я услышала, что, наверняка это я сама заключила левый договор с испанцами. "Но если бы я, - говорю я им, - этот левый договор заключила, я бы от вас скрывалась! А я вам, видите, звоню…"

Видим и слышим. Теперь уже "Лимбус" (инициатива наказуема) щиплет Горланову: мол, признавайся во внебрачной литсвязи с испанцами - хуже будет.

- А откуда в Перми испанцы?! - восклицает Нина.

Автору, живущему в провинции, можно, конечно, ограничиться горловым восторгом - как же, тебя читают на родине Лорки и корриды! Однако в нынешней России самые беззащитные - это старики, дети и … интеллектуальная собственность. Сведущие люди подсказали писательнице, что иностранцы, ежели они издают у себя творения современного российского писателя, обычно платят ему в пределах 5 тысячи долларов. Если учесть, что Горланова заключила с московским издательством договор, согласно которому она передает ему право собственности (и половину дохода от продажи) на свои сочинения в течении пяти лет, "Лимбус", занимающийся "Любовью в резиновых перчатках", учитывая налоги, должен (в идеале!) был бы заплатить пермской писательнице порядка 2-х тысяч долларов. Согласитесь, при теперешней жизни да еще, зная особенности Нининого быта, это не то что бы напоминало спасительную соломинку, а целый плот из этих соломинок!

Тут не только испанской грустью, тут и испанкой, не приведи Господи, заболеешь. Однако, не имея барселонской книги, испанский сапожок на Москву не натянешь. Вот и намерена Нина через Правозащитный центр обратиться в генконсульство России в Барселоне: вдруг отыщут то почти что мифическое издание?

- Хотя теперь я уже успокоилась и ничего меня не жжет, - делится своим самочувствием Горланова. - Надо всё принимать с христианским смирением…

А что еще остается в наше обдиральное время, когда всяк норовит слямзить, стырить, свистнуть, умыкнуть, захамить - со всей длящейся в этом месте бездной схожих глаголов?..

СТУЛ СУДЬИ - БЕЗ ВЕСА И БЕЗ ЧУДА
Симптоматично, что авторские шлюзы были прорваны со стартом реформ. Раньше, конечно, случались казусы, когда, скажем, в "Литературной газете" Василий Журавлев (или Массивий Муравлев, как нарек его Вознесенский) напечатал под своим именем стихи Ахматовой. Но ведь он публично покаялся, правда, со смешной отговоркой: мол, эти стихи попали к Журавлеву во время войны и он позабыл - то ли они его, Журавлева, то ли Ахматовой.

(Существует и другая версия этого трагикомического инцидента. Ее мне рассказал московский поэт-бродяга Юрий Влодов, чьими услугами в свое время обильно пользовались литературные клиенты. Дескать, он, Влодов обиделся на своего клиента Журавлева, задолжавшего ему некоторую сумму, и подсунул стихи Ахматовой. А тот, не долго думая, их опубликовал. "Так я наказываю, Вася…", - позвонил Журавлеву после разразившегося скандала отомстивший хитрован).

Но эта история - редкий протуберанец интриги или единичный образец затмения разума. Она потому и получила огласку и общественное порицание, что была из ряда вон выходящей. В доперестроечные времена авторы как-то стеснялись засовывать ручонку в чужой карман. Да, иногда случались "подсосы" Москвой провинции. К примеру, наш легендарный пермяк Роберт Белов отправил в столицу рукопись своего ныне опубликованного романа "Я бросаю оружие". Роман начинается с фразы "Гитлер спрятался в нашем городе". Прошло некоторое время. Из Москвы - ни слуху-ни духу. И вдруг, повествует Роберт Петрович, на телеэкраны выходит фильм, чьи первые кадры - экранизация той беловской строчки. Но тут за рукав не схватишь - жанр съехал из одной колеи в другую.

С наступлением рынка во внешней, по крайней мере, опрятности и даже совестливости авторских взаимоотношений всё пошло кувырком. Ваш покорный слуга столкнулся с этим воочию. Сей случай давно покрылся патиной, канул в Лету и отложился разве что в памяти действующих лиц, а посему конкретных имен главных героев я нынче воспроизводить не буду (как говорится, пусть их!). Наши заметки - не перечень примеров, а попытка диагностики. Больше всего меня заинтересовало восприятие данного случая окружающими. Итак…

Редактор одной из пермских газет не без помощи автора этих строк опубликовала в подведомственном ей издании подборку "собственных" стихотворений. Неплохие такие, знаете, стихи. Листаю я вскоре столичный журнал "Октябрь". И вдруг - ба! - знакомая интонация. Пригляделся: да это те самые стихи, опубликованные в Перми! А фамилии над ними стоят разные. Что за чертовщина?! Звоню в Москву секретарю Союза российских писателей Светлане Василенко. Она:

- Давно знаю эти стихи и эту поэтессу (чья фамилия в "Октябре" - Ю. Б.). Так что, прочитав пермскую публикацию, я подумала: "Наверное, сделали эдакую мистификацию - под чужим именем и фотографией.

Если бы - мистификация!.. Чистейшей наглости плагиат от строчки до строчки в количестве шести стихотворений! Прошу объясниться пермскую "героиню". Оправдание причудливо:

- Эти стихи передал мне когда-то один мой московский знакомый. Сказал, что автор умерла…

Стало быть, с мертвого можно не только сапоги снимать. Сразу оговорюсь: об этой патологической "тайне" на первых порах знали только трое журналистов, работавших тогда в той газете. Нам казалось: нельзя о таком распространяться: во-первых, стыдоба дикая, во-вторых, это же наотмашь бьет по престижу газеты. Истинный автор опубликованных стихов особых претензий не выставляла: пусть вернет гонорар мнимая поэтесса - и всё. Гонорар мне был передан, я отослал его в Москву, квитанция о денежном переводе имелась. Мало того, имелось свидетельство ректора Литинститута Евгения Сидорова, ставшего вскоре министром культуры России, - что напечатанные в Перми стихотворения входили в дипломную работу его студентки-москвички. Конфузия полная.

(Вспоминая этот сюжет, поймал себя на неком болезненном чувстве и желании поскорее пересказать то, что с трудом пересказывается, и забыть, как жутчайший дурдом).

В присутствии всего редакционного коллектива трем "возмутителям спокойствия" было заявлено, что присвоенные стихи - вовсе не присвоенные стихи и не стихи умершей женщины, а стихи сидящей перед вами во всей красе главной редакторши. И вообще… одному из "возмутителей" она дала взятку (подразумевался перечисленный гонорар настоящему автору). И в частности… если не уйдут все трое по собственному, то им придется уйти по сокращению штатов.

Ушли мы - кто по собственному, кто по сокращению, но удивляет не это. Улыбчивая сплоченность тех, кто выучил три аккорда в газетном деле, кто вскоре доказал, что современная журналистика и должна держаться на трех аккордах. Союз журналистов, куда мы было (святая простота!) обратились не то за поддержкой, не то за советом, ответил молчанием сиречь невмешательством в "дело писателей". Узнав о происшедшем в Перми, московская поэтесса - подлинный автор многострадальных стихотворений - не смогла сдержать своего возмущения и прислала исковое заявление в суд, призывая к ответу авторшу мнимую. Местный суд отклонил иск москвички по причине не верно оформленной мотивации. С той поры, когда я слышу слово "суд", я всегда вспоминаю сравнение прошедшего несколько лагерей, ныне живущего среди нас безвестного пермского поэта Виктора Черепанова:

"Как стул судьи - без веса и без чуда".

Через несколько лет я получил письмо из Москвы от человека, довольно по нынешним временам респектабельного, того самого знакомого несуществующей пермской поэтессы, который и передал ей когда-то стихи поэтессы существующей и настоящей. Автор письма выражал свое сожаление случившимся и говорил, что при необходимости готов выступить в любом суде в качестве свидетеля. Но я засунул куда-то из своих архивов эту весточку из прошлого и больше никогда не перечитывал.

КАК ХАКЕР ХАКЕРУ СКАЖУ
С той поры, словно получив отмашку, информационное пространство заполонили литературные хакеры. То там, то сям (особенно в поэзии) стали всплывать произведеньица, изобилующие не закавыченными цитатами. Критики даже ввели оправдательный термин - центон. Центонная поэзия. Ну да, это - когда тонны и центнеры чужого и несколько граммов своего. Не надо думать, напрягать душу - знай себе выдергивай морковки на соседском огороде. Рукописи стало опасно где-то оставлять. Тем более - пересылать.

Сначала поэт Владислав Дрожащих, затем поэт Анатолий Субботин поделились со мной своими "открытиями": находят собственные строки и образы в исполнении другого автора. Не то что бы срезанная ветка обмотана тряпкой - нет, затекла живицей и цветет, как родная. В университетах славят мичуриных от постмодернизма. Раньше это как-то называлось иначе. Например, воровством.

Утверждение на словесном поле клана неподсудных хакеров послужило толчком к появлению литературных шулеров - тех, кто передергивает карты, пробуя уличать в хакерстве всех и вся. Так, однажды некий доморощенный "картежник", решивший, очевидно, доказать, что у него не технарский, а гуманитарный склад ума, написал, что предисловие к вышедшему три года назад в Перми сборнику "Монарх. Семь самозванцев" сочинил не главный редактор журнала "Юность" Виктор Липатов, а … Юрий Беликов. Мол, сам себя обслуживает и ставит - по договоренности - чужую подпись. Когда я рассказал об этих "изысканиях" Липатову, он только матюкнулся на сей счет. Потому что стилистику липатовских "Этюдов о шедеврах" знают все мало-мальски начитанные люди.

Кстати, в законе "Об авторском праве" есть такая строка: "Право защищать произведение от искажений или других посягательств". Не грех напомнить об этом. Правда, в эпоху повального хакерства и литературного картежничества, становящихся нормой жизни, по-моему, все эти напоминания не что иное, как сотрясение воздусей. Автор, особенно живущий вдали от литературных перекрестков, не избалованный издательским вниманием, сирый и дремучий, и по этой причине нередко не ведающий, что он обладает твердыми правами, закрепленными Законом, обречен воспринимать любую печатную подачку судьбы как высочайшую милость, поэтому забывает об элементарном - договоре и гонораре. А элементалы живут рядом с человеком. И часто ему помогают.

ВМЕСТО ПОСТСКРИПТУМА:
Юридическую консультацию авторов и творческих Союзов можно получить в Пермском региональном правозащитном центре по средам с 15 до 18 часов. Вход графоманам воспрещен!



Сайт создан в рамках программы "Интернет для регионов - 2000, 2001" при финансовой поддержке Межрегионального фонда "За гражданское общество".
Designed by VNV