Логотипы ПРПЦ и ПГП

 

КРЫЛЬЯ ВСПОРХНУВШЕЙ БАБОЧКИ

 

Памяти художника НЗ

Четыре года назад ушел из жизни художник Николай Зарубин. Ему было всего 50.

...Меня пригласили в дом, где гостит Ахматова, кажется, это чуть ли не "салон" Терпиловской, - Нина Георгиевна всегда старалась приглашать знаменитостей. С Анной Андреевной она была знакома еще со времен стояния в энкавэдэшных очередях, с передачами для своих репрессированных родных. Гостья с царственной осанкой, конечно, в центре внимания, я задаю какой-то вопрос, так, "для связки", на что она, пожав плечами, коротко отвечает. На меня шикают старушки: "Юноша, это же Ахматова!" Я оглядываю большую полногабаритную комнату, в доме сталинского "неоклассицизма", и вдруг вижу в двух зеркалах на соседних стенах отражение двух ахматовских портретов, один - знаменитый петрово-водкинский... нет, вру, это был Альтман, второй портрет мало кому известен, кроме круга близких людей, но я сразу узнал почерк современного художника, моего друга. Обрадовавшись, я решаю перевести беседу на автора картины, расспросить о нем и - не могу...

Проснувшись, я торопливо записываю это странное сновидение. С ощущением, что произошло что-то значительное в моей жизни, даже радостное. И постепенно понимаю: я снова вышел на уровень общения с Николаем, тем самым художником. Ровно два месяца спустя после того, как мы расстались.

Да, прошло два месяца после того, как он отбыл в "горние пределы". Исчез, резко оборвав все контакты с этим миром. Собственно, Коля каждый год ездил в свою горную обитель к родителям. Но ведь возвращался, каждый раз привозя деревенские деликатесы, травки и непременно сальцо, и тогда мы попивали крепкий чаек в мастерской, закусывая под интересный разговор.

Теперь его нет рядом, и сознание диктует "подкорке" свои видеоподсказки. Она, жизнь "подкорки", похоже, и сближала нас.

Однажды, лет десять назад, Николай сказал мне в мастерской (еще в той, старой, похожей на пропахший красками школьный пенал): "Хочу порисовать свои сны..." Он рассказывал, "проговаривал" некоторые, наиболее поразившие его сновидения. Верный своему аналитическому методу, оценивал все с научной точки зрения.

"Никогда не ставь будильник, - сказал он как-то, - от резкого прерывания сновидения истощается наша нервная система..."

Показывая новые работы, он проверял по реакции зрителя, доходит ли метафорика картины, и, наверно, изучал также то, кому она доступна. Не каждый видел, например, в его автопортретной работе "Сон" крылья вспорхнувшей бабочки. Одно крыло захватывает купающихся мальчишек, беззаботных сынов-наследников, другое - прекрасную женщину, воплощение материнского начала. Все это привиделось бородатому художнику, прикорнувшему на берегу реки жизни, среди корней, под густыми синими кущами. От картины веет сказовостью, былинностью. Бередит она душу потому, что бородач здесь - словно в коротком забытьи, потому что поза его, полулежащего, явно не для богатырского сна, а больше для наблюдения внутренним зрением. Как гоголевский Вий, он видит глубже и дальше всех.

Рассказывал ему и я свои сны - Николай был замечательный "толмач", толкователь. Два сапога пара, что называется. Сегодня я понимаю, как не хватает мне общения с ним. Перелистываю свой сонник (который я грешным делом веду, правда, нерегулярно)... Оказывается, было у меня несколько сновидений разных лет, навеянных его рассказами, картинами, общением с ним... И вдруг понимаю всю их не-случайность, значимость, когда выстраиваю их рядышком, в попытке понять уникальность судьбы художника, в чем-то повиниться перед ним и разгадать, что же хотел он сказать своим кратким пребыванием рядом с нами. Наверно, с моей стороны это попытка объяснить необъяснимое...

...Украли работу Коли, и я отчетливо вижу, куда ведут следы, даже догадываюсь, кто это сделал. На меня как будто озарение сошло, я увидел, как это было сделано. Водным путем! Картина плыла по реке...

Я помню: у этого сновидения была вполне реальная подоплека. Один из местных банков отказывался возвратить художнику три его работы, которые "прокатывала" прогоревшая уже к тому времени фирма. Ситуация сложная: автора подставили, его ограбили.

"Все, уплыли твои работы, старина!" - сочувственно "успокоил" коллега. И тогда Николай "сколотил", как мы шутили потом, группу захвата: к делу подключились его приятели - депутат, журналист и даже человек в погонах (пришлось тряхнуть стариной)! Решили "просто побеседовать" с президентом. И ведь сработал психологический прием, проникся нувориш состоянием бедного автора. А может, повлиял аргумент из уст нашего "начальника, который веско сказал банкиру:

"Представьте, что вы купили машину, а она оказалась краденая - у вас же ее отберут по закону! Так и здесь: картины не ваши".

В этой щекотливой ситуации в нашем друге-художнике взыграло чувство собственного достоинства - чувство собственности и достоинства, переводя на современный язык. Тогда все закончилось успешно, пронесло.

Спустя года четыре после той блестящей операции художника вновь "грабанут" (а картины его пользовались, однако, спросом!) Его вынесет на самое острие атаки культурной мафии, и он сразится с ней. Почти в одиночку, потому что время романтических "групп захвата" уже миновало. Коля получал угрозы от одного крутого "мецената", в наглую требовавшего его картину.

Художник много дарил своих работ, но здесь уступать совсем не хотел...

...Щемящая тема прощания. Чужая ссора, но все равно как своя. Николай расстается с верной подругой - драма как будто моя собственная. Все переплетено в этом мире. Я ставлю пластинку, стихи любимого поэта студенческих времен (Вознесенского, похоже). Мы слушали когда-то его втроем, в темноте, вместе с "черным человеком". И тут вдруг понимаю, что диск не движется, и пластинку я не смогу завести...

Мы всегда любовались, глядя на эту семейную пару - самую красивую и гармоничную пару города. Жена Николая, красавица-певунья, сама неплохая художница, бесспорно признавала его лидирующую роль в тандеме, их союз все вынес, выдержал многие испытания, и прежде всего - бедностью. Периоды, когда ничего не удавалось продать, случались довольно затяжными. У них часто не было денег даже на абонемент, ходили пешком через весь город. Но они ходили в театр (по специальным приглашениям), они старались не пропускать ни одной встречи с литераторами, гостями Доме Смышляева...

... "Крыша у меня еще на месте", - убеждаю я себя, проснувшись. Потому что видел НЛО... светящуюся конструкцию, нет, две, одна чуть поменьше другой -они двигались с легким свистом "Так, теперь я буду одним из тех, сдвинутых по фазе контактеров", - догадываюсь я почти в ужасе. Не хочу этого, отталкиваю во сне это наваждение. Объект слегка даже касается моего плеча. Но как только я понял, что мной манипулируют - так сразу это поняли и невидимые мне пришельцы, и тут же началось мое освобождение...

Весь еще под впечатлением сна, я решил навестить художника, потому что это же он рассказывал мне что-то подобное! Нашел его в духовной библиотеке, там у него была встреча. Выслушав меня, он невольно улыбнулся, почувствовав мое изумление (ведь до сих пор я был большим скептиком при таких разговорах).

"Значит, посчитали тебя еще не совсем готовым, так получается?" - спросил еще он тогда.

"Ты знаешь, меня больше всего поразила их бесцеремонность. Врубаются, как сантехники, или, лучше сравнить их с подслушивающими телефон, нарушают мои сновидения, решают за меня..."

"У меня было по-другому..." -задумчиво сказал он. (Коля рассказывал мне, не боясь моей профессии, лишь жена его в некоторых случаях приговаривала: "Только это, пожалуйста, не для газеты". С ее мужем у нас отношения были такие, что мы давно уж не нуждались в таких оговорках).

Он тогда работал в районном городе, подкинули "заказуху". Но Николай к любому заказу относился очень ответственно, увлекся и здесь. Работал до изнеможения. Вечером он вдруг увидел светящийся объект в небе, от которого исходили лучи (он потом не раз воспроизведет эти необычные эффекты в своих работах). Выйдя на берег реки, он увидел вдруг незнакомого мужчину в серебристой одежде, который через несколько минут исчез неведомо куда. И еще был голос. Когда художник сидел в своей мастерской, в разодраном кресле, устав от бесконечных поисков точных соответствий, мыслеформ, кто-то как будто сказал ему: "Вот так и продолжай писать, не сходи с этого пути. Это твое."

"А может, просто закимарил от усталости, и все мне почудилось",- сказал тогда Николай с мягкой улыбкой.

Но странное дело: с этим событием совпадает резкое изменение его пластического языка, именно в ту пору родились у него картины, которые составили вскоре его первую персоналку, о которой в городе пошел шумок.

Поседел он тоже как-то враз, в свои сорок с хвостиком, и своей крупной кудлатой головой светился теперь издалека.

...Кошмар какой-то: приснилось, что Коля умер. Я понимаю, что должен что-то делать, говорить... делаю, говорю необходимые слова его сыну, жене, а сам заторможенный, как на полуавтомате. Вижу все в деталях, вялую холодную руку художника - ну, зачем все это?! Эта кобра ядовитая! Наверно, она и укусила Колю! Мы, оставшиеся, как загипнотизированные, отодвигаемся от змеи, гадая: прыгнет- не прыгнет?..

Это случилось ровно за год до его окончательного ухода, в июне 97-го. Предупреждение прозвучало. А все почему? Закопошилось в душе моей чувство вины.

Была суббота, мы договаривались с ним встретиться, но я опять не поехал, не смог. Просидел дома, сначала работал, потом принимал гостей. Один из них нахваливал работу , подаренную мне Колей: "О, это высокая эротика!" Потом общался с бывшим нашим общим приятелем, с которым Николай, однако, разошелся во взглядах на эзотерику, - крутым не в меру оказался приятель, догматиком, как это часто бывает с новообращенными в веру. А я вот - продолжаю с ним общаться, предатель. И в памяти всплыли строчки Евтушенко: "А ходят в праздной суете разнообразные не те..."

Вспомнилось, как однажды, после заседания в философском клубе мы долго стояли с Николаем на трамвайной остановке. "В общем, пока у нас черная полоса", - оптимистично сказал он. "Ничего, держись, старина, пробьемся!" - ответил я и ...прыгнул в подошедший трамвай. У самого-то, кстати, в кармане был один проездной.

...Уже после исчезновения художника нашли еще одну его картину. Большого размера, написана в ранней манере, уже почти забытой им и нами. Сюжет: три девушки стоят на высокой конструкции на берегу, и ветер красиво развевает их одеяния, ракурс снизу, треугольная композиция, четкая, фигуративная живопись.

-... Состояние работы плохое, - говорит искусствовед председателю правления. - Полотно отсырело, провисло, отпадение красочного слоя... где они прятали, варвары! Я помню, он писал ее для выставки.

-Так Нина Васильевна, вы же знаете, в каких мы условиях работаем, все ж разваливается! - оправдывается, как маленький, председатель.

И тут я увидел, вспомнил, как Коля сидит на лестнице перед этой работой, в темной рубахе, в стоптанных кроссовках, - он забыв про все, вдохновенно прописывал девичью фигуру...

Позже жена его подтвердила: у него действительно был такой замысел, доведенный до эскиза, - картина на тему ее трех возрастов. В юности, в расцвете лет и в старости.

...Сначала, в первом варианте, это был Бог, его ступня, я это помню отчетливо. Потому что спросил еще у автора: "Сколько же у него подошв, или это сандалета?" Пятка с толстой кожей, видно было: изрядно походил босиком, сбил себе ноги. А, так я узнаю сейчас, с кого он срисовал! "Нет, что-то непохоже..." - говорю я, пытаясь я заглянуть через плечо работающего художника. А потом вижу эскиз, карандашную сетку с прорисованной убегающей фигурой и женщиной-богиней...

Этот сон я выписал из своей старой записной книжки, середины 80-х годов. Спустя десять лет - почти на тот же сюжет! - в голове художника совершенно независимо рождается замысел картины "След". Идея та же - ступня Спасителя, след на земле... Мы ни о чем не договаривались. Помню только , я покритиковал первый вариант работы, когда Коля прорисовывал в ступне ноги быстро уходящей натуры еще и контуры зародыша, то есть - истоки человеческого существования. Мысль великая, но так трудно ее изобразить, выразить!

"Несколько напоминает разбитую глазунью, или раздавленного цыпленка, это уже перегруз, мне кажется", - сказал я.

Художник промолчал. А после я увидел на выставке другой вариант этой картины, никакого "раздавленного зародыша" там уже не угадывалось. Это была мощная, вдохновенная работа, и по мысли, и по исполнению. Он был, Спаситель, его след "прочитывается" в этом мире, присутствие Создателя ощутимо! Автор картины словно провел божественную "дактилоскопию" - и... ушел вслед за Ним, увлеченный, вовлеченный в стремительный поиск истины.

След в след...

Один студент, потрясенный всем увиденным на персональной выставке Николая, написал, что благодаря художнику он словно воочию прорвался за стену сна. Всего этого нет в реальности, и именно это представляет интерес. И парень уверовал в то, что люди в будущем перестанут стандартизировать свои мозги..." Космос - это совсем рядом, наш разум, возможно, и есть его частица, направленная на воспитание нового человека..."

Хорошо, что я не сказал в своем сновидении Ахматовой, что был у Николая еще один ее портрет, который он изрезал, уничтожил. А он мне нравился, даже больше нового варианта. Впрочем, Анна Андреевна про тот вариант, конечно, тоже знала. Ведь в том измерении она встречается с художником. Он зачем-то назвал портрет строчками из ее стихотворения: "Но я предупреждаю вас, что я живу в последний раз..."

С его уходом отлетела в неизвестные дали и сказочная бабочка, из его собственного сна. Мы несли однажды эту работу (большая! в трамвай не входила, пришлось "пешкарусом") вдвоем. Встречный люд оглядывался на нас, любопытствуя. Был сильный ветер, иной раз он натягивал полотно так, что, казалось, еще миг - и взлетим, как на планере...

Владимир Гладышев



Сайт создан в рамках программы "Интернет для регионов - 2000, 2001" при финансовой поддержке Межрегионального фонда "За гражданское общество".
Designed by VNV