Логотипы ПРПЦ и ПГП

 

"УЙДЕТЕ - АРЕСТУЕМ…"

 

Мария Николаевна Изергина родилась в городе Мензелинске, основанном сотней конных казаков как острожок на реке Мензеле, при ручьях Кучанке и Стародумке. В конце шестнадцатого века это был самый восточный пункт старой Закамской черты. Вот здесь, среди земляничных полян прошли детские годы Марии Изергиной. От местной земляники, писал побывавший здесь известный бытописатель Василий Немирович - Данченко, чувствуется легкое опьянение, кружится голова и клонит ко сну. И от Маши Изергиной, выпускницы Пермской Мариинской гимназии, не один кавалер чувствовал "легкое опьянение" и головокружение.
Но не судьба…

Мое знакомство с Марией Николаевной произошло, когда она уже вышла на пенсию и жила в старом деревянном доме, в самом сердце Перми. Дело в том, что я долгое время пытался узнать что-нибудь о судьбе слушателя Военно-Морской Академии Якова Михайловича Крамаренко, безвинно арестованного в Ленинграде в 1937 году. Арестовали его по 58 статье за "соучастие в шпионаже". После начала войны Я.М. Крамаренко вместе с другими заключенными этапировали в Пермскую тюрьму.

В это время капитан медицинской службы М.Н. Изергина по мобилизации была направлена работать в тюремную больницу.

Мария Николаевна сидела напротив меня у маленького окна молча смотрела в беспризорный сад: после перенесенного инсульта ухаживать за яблонями и кустами ей стало тяжело. Я не спешил с расспросами, потому что и молчание это тоже разговор. Только с прошлым.

Она приветливо смотрела на меня сквозь круглые старомодные очки, улыбаясь одними губами. А мне трудно было представить как эта маленькая женщина с худощавым, скуластым лицом, разлинованном морщинами, с обликом сельской учительницы начала прошлого века, столько лет несла свой крест, не изменяя ни себе, ни тем, кто волею судьбы оказался за тюремной оградой.

- Когда меня направили в больницу,- начала свой рассказ Мария Николаевна, - среди заключенных свирепствовала эпидемия сыпного тифа. Дали барак на сто пятьдесят заключенных, а в помощники - студентов пятого курса медицинского факультета. Работали они хорошо. Все мои распоряжения исполнялись безукоризненно. Установила строгий карантин: пока не вымоют больного несколько раз, в палату не допускала. Как врач-терапевт я хорошо знала, что при сыпном тифе нужно главным образом поддерживать сердце. Мы делали все, чтобы спасти больных. Работала с утра до ночи. Домой приходила в десять часов вечера. И вот в один из дней их Москвы приехала комиссия. Удивлялись: в городе даже среди медицинских работников были потери, а среди заключенных смертельных исходов не было…

Меня просили вернуться в поликлинику при медицинском факультете. Профессор Соколов даже издал приказ о зачислении. Но не тут-то было. Мое новое начальство категорически воспротивилось: "Вы не куда не уйдете. Нам нужны опытные врачи. Уйдете - арестуем…

"Меня это не испугало, пришла в управление внутренних дел и заявила:
- Не буду у вас работать, всюду грязь, белья нет, обращение персонала с больными грубое, даже в телефонную трубку можно услышать сквернословие. Уйду!

На другой день начальник управления собрал персонал тюрьмы и попросил меня повторить все сказанное ему, дал строгие указания. Появилось белье и даже тапочки… Но работать было очень трудно. В больнице не было ни лаборатории, ни рентгена, не говоря уже о других аппаратах. Больных поступало много, до ста человек в день. Были и безнадежные…

- Мария Николаевна, а вы не помните заключенного по фамилии Крамаренко? Изобретателя. Его привезли из Ленинграда в 1942 году.

Я рассказал Изергиной, что мой друг, мастер пермского профтехучилища Анатолий Михайлович Голдобин, обнаружил в макулатуре рукопись Крамаренко с чертежами и схемами прибора управления артиллерийским зенитным огнем, как потом вместе мы искали очевидцев и родных Якова Михайловича. Разыскали и начальника тюрьмы Семенова, и он ответил нам:

"Крамаренко был помещен в корпусе, где была расположена санчасть, и ему была предоставлена камера - палата. Вскоре после прибытия Крамаренко попросил у меня разрешения записать полезные мысли для быстрейшего разгрома фашистских войск. Я его просьбу удовлетворил. По просьбе Крамаренко его довольно часто выводили в одиночную камеру - палату, где он целыми днями сидел и писал. Писал, видимо, по памяти, так как вспомогательных материалов там не было.

Периодически состояние здоровья у Крамаренко ухудшалось, и его переводили в тюремную больницу. Где он получал лечение и питание. Там он тоже записывал свои мысли. Помнится, это был большой воли человек…"

К сожалению, Мария Николаевна ничего не могла добавить к рассказу начальника тюрьмы:

- Семенова помню хорошо. Лечила, когда у него обострился аппендицит. Едва успели спасти. А Крамаренко не помню. Много было больных заключенных. Очень много… И все же в те страшные годы сделать удалось немало. Вместе с начальником медсанчасти мы добились хорошей дисциплины, вежливого обращения с больными.

- А пациенты с Вами тоже вежливо разговаривали, - не удержался я от каверзного вопроса.

- Требовала вежливости и от них.. Бывало, придет на прием бандит, начинает дерзить. Чем он грубее говорит со мною, тем я вежливее - с ним. А потом и пристыжу: как вы говорите с врачом?

Он покраснеет, извинится:
- Простите, больше никогда не буду.

И, действительно, завелась вежливость. Во время лечения я никогда не напоминала своим подопечным, что они - заключенные, старалась в каждом из них найти хорошее. Человеческое.

Конечно, за эти годы я могла бы обучить тысячу студентов, заниматься наукой. Не раз подавала заявление на увольнение - и всегда получала отказ…

Да, менялись начальники тюрьмы, уходили сослуживцы, а Изергина честно исполняла свой гражданский долг, не оставляя мечту вернуться на медицинский факультет. Будучи уже в пенсионном возрасте, она поступила на заочные курсы по изучению немецкого языка. И начальство ценило ее - вот строки из служебной характеристики: "Товарищ Изергина является квалифицированным врачом - терапевтом, имеющим достаточную теоретическую подготовку, большой практический и клинический опыт работы. Исключительно требовательная к себе и подчиненным…"

Только одного не могло понять тюремное начальство, что и в мундире военного врача Мария Николаевна оставалась интеллигентом старой закваски, человеком, который никогда не пойдет на сделку со своей совестью. Однажды ей принесли в кабинет один документ на подпись. Она прочитала его и наотрез отказалась подписать его: "Я врач, а не палач!"

С той поры жизнь ее стала сущим адом…

"В жизни я очень застенчива, а с начальством - дерзкая!" - скала она мне в ту встречу.

Как ни дерзкая, когда, еще учась в Мариинской гимназии, сыграла роль генерала в спектакле "Сорванец" в мундире самого пермского губернатора Ляпустина. "Спектакль сошел хорошо, - рассказывала Мария Николаевна. - Присутствовало все начальство и губернатор. Особенно удивил зрителей "генерал" …В последних классах пела в гимназическом хоре, занималась в художественном кружке. Рисовали углем - нарисовала Аполлона. Этот портрет много лет висел в актовом зале гимназии…

- В Бисере, куда я уехала после окончания гимназии, подружилась со всем обществом. Организовался драмкружок, играла во всех спектаклях. Приезжал режиссер из пермского драмтеатра. Он нашел, что у меня голос очень подходит для сцены, и держусь я свободно. Уговаривал оставить учительство и идти на сцену. Участвовала и в хоровом кружке.

Управлять концертами приезжал из Перми знаменитый А. Д. Городцов. Восхищенный ее голосом, он оставил на нотной записи романса М. Глинки "Звезда северная" трогательную запись "Марии Николаевне посвящается".

Ах, сколько воспоминаний всколыхнул в ее душе этот чудный романс:

"Дивный терем стоит, и хором много в нем. Но светлее их всех есть хорома одна. В ней невеста живет, всех красавиц милей, всех прекрасней из звезд - звезда северная…"

Она и была в ту пору той самой северной звездочкой, невестою с косою чуть не до полу из старинного городка Мензелинска. Сколько настоящих мужей предлагали ей руку и сердце. Отказала всем, отказалась, собственно говоря, от личного счастья ради единственной мечты - врачевать людей. Мечтала учиться.

Медицинский факультет Пермского госуниверситета Мария Николаевна окончила в 1924 году. Еще во время учебы ее заметил и опекал светило пермской медицины профессор В. Ф. Симанович. Уже через год Марию Николаевну направляют в пермскую глубинку - село Обвинское. Хирург из Мотовилихи профессор Мельников, у которого Мария Николаевна проходила стажировку, написал в характеристике: " Врач Мария Николаевна Изергина является выдающейся по своей любви к делу и больным". И она сумела это доказать, оказавшись одна в уральской глубинке.

- Здесь, на территории женского монастыря, мне предстояло организовать больницу, - вспоминала она. - На третий день после приезда к нам на телеге доставили пьяную женщину - с ножом в животе. В больнице не было даже стерилизатора, не говоря уже о хорошем инструменте. Пришлось оперировать с помощью подручных средств. Хорошо, что фельдшера оказались опытные. Они проспиртовали материал, и я начала операцию. Делала ее без наркоза, но женщина не стонала, только приговаривала: "Золотые рученьки…" А ранение оказалось серьезное. Но произошло чудо. Больная даже не температурила и довольно быстро выздоровела.

Только там, в Обвинске, я действительно стала врачом.

Но прежде вывела больницу из бедственного положения. Из Перми мне сообщили, что оханский врач решил передать в дар здравотделу часть инструментов. Я приехала внезапно, зашла в отдел, когда инструмент уже распределяли. Выбрала для себя самые необходимые и увезла к себе в больницу, вместе с закупленным бельем. Подобрала персонал. Прачками и уборщицами были бывшие монашки. Из них же выбрала санитарок, а наиболее смышленых выучила на сестер. Все они работали очень добросовестно. И больные хвалили их: "Точно ангелы стоят над нами ваши сестры". Хозяйство у монастыря было большое: сад, огород, поля. Но все в гражданскую разобрали местные жители. Поехала в район, потребовала, чтобы все монастырские земли передали больнице - и не вернулась, пока не добилась своего. Огородные и цветочные семена выписала из Ленинграда, ограду территории сделали заново. Привели в порядок двор, сад и огород. Поехала к крестьянам, попросила продать семена, чтобы засеять поля для больницы. Часть купила, а часть крестьяне дали сами: "Раз ты к нам лицом, так и мы пойдем во всем навстречу". Настала весна - снова пошла на поклон к селянам. Они дали 59 лошадей, вспахали огород и поля.

Трудно, конечно, было совмещать лечебную работу с хозяйствованием. Больных приходило много, иногда до 150 человек в день. Прием вели два фельдшера и я. Принимала роды и выезжала в деревни сама. Даже успевала читать лекции на медицинские темы. А после мы показывали крестьянам спектакли, подготовленные нашим кружком.

Вот так и работала эта уральская женщина и в Обвинском, и в Чусовом, когда на весь город приходилось всего два врача, и на новостройках Нижнего Тагила, где она за шесть лет создала всю сеть медицинского обслуживания населения.

И вот - пермская тюрьма, ад на земле… "Я врач, а не палач…"

- Работать среди интриг было трудно, - говорила Мария Николаевна своим тихим голосом, в котором чувствовались усталость, обида. - В одно из ночных дежурств по тюрьме после жесткого разговора с одним из сослуживцев у меня заболел глаз, утром меня увезли в клинику профессора Чистякова. Его диагноз: глаукома на нервной почве. Вылечил…

После больницы та же начальственная рука подмахнула уже совсем другую характеристику: "Врач Изергина М. Н. … работает над собой крайне недостаточно. Новой медицинской литературы не читает. Специальные знания повышать не желает. Высказывая мысли о том, что в медицине ничего нового не придумаешь. С порученной работой не справляется… Уставов и приказов не знает. Несмотря на продолжительность работы в тюрьме, специфики этой работы понять не может. Очень замкнута. Недостаточно дисциплинирована. Иногда вступает в пререкания, не имея на то оснований…

Вывод: Принимая во внимание крупные недостатки, допускаемые в работе, преклонный возраст, а также ее болезненное состояние, врача Изергину в дальнейшем использована в работе быть не может". (Стилистика оригинала).

Вскоре после этого Марию Николаевну вывели на инвалидность и уволили из органов МВД. Вот в таком отчаянном положении и доживала свои дни врач Изергина. Выручали друзья. Фельдшер Клавдия Александровна Шистерова и ее супруг, фронтовик, подполковник Семен Петрович Шистеров помогали, чем могли. Навещала и приемная дочь Марии Николаевна - врач медсанчасти в поселке Центральный Коспаш Варвара Яковлевна Блинова. Еще одна приемная дочь Изергиной, тоже студентка медицинского факультета, ушла на фронт и погибла…

Долго еще говорили мы с Марией Николаевной в ту нашу первую встречу. Возвращаясь домой, я без конца задавал себе вопрос: "Откуда у этой хрупкой и беспомощной с виду женщины столько мужества, достоинства и силы, чтобы оставаться свободной и даже независимой в той страшной системе принуждения, которая, казалось, способна перемолоть в прах все, не оставив от человека ни следа. Как случилось с военным инженером Крамаренком".

И я вернулся к Изергиной, чтобы поклониться ей, рассказать, что мы все же отыскали след военного инженера, умершего в этой же тюрьме в 1943 году, вернули ему доброе имя…

В последнюю нашу встречу вспомнила Мария Николаевна про пасхальные концерты: "Крест выносят. Хор вступает: "Днесь владыка на кресте распинается, и заушения, и заплевание приемлет, и вся терпит, вся терпит…" Запоем ли мы, как и следовало бы, "Покаяние"?

Иван Ежиков



Сайт создан в рамках программы "Интернет для регионов - 2000, 2001" при финансовой поддержке Межрегионального фонда "За гражданское общество".
Designed by VNV