Логотипы ПРПЦ и ПГП

 

ДИССИДЕНТ-МОНАРХИСТ

 

Борис Черных Александр Солженицын сказал Борису Черныху, бывшему узнику "Перми-36", что Россия сейчас не готова к монархии. "А иудейский народ был готов к приходу Христа?" - резонно ответил ему Борис.

Ловлю Черныха на слове: "Я переговорил с начальницей нашего лагеря", - обмолвился Борис Иванович, имея в виду администраторшу переделкинского Дома творчества, где мы познакомились, приехав на Всемирный конгресс международного ПЕН-клуба. Вот это - "с начальницей лагеря" - все-таки не вытравилось из сознания старого политзека, отбывшего пять лет в бараке строгого режима. Так получилось, что мы, ничего не зная о существовании друг друга, в одно и то же время жили, можно сказать, по соседству. Я - в своем родном городе Чусовом, Черных - под Чусовым, где располагался секретный лагерь, о котором на воле знали только люди осведомленные. Однако все же какое-то смутное соседство, видимо, я ощущал, потому что в 1985-м году, когда Борис уже отбывал срок как вожак иркутского "Вампиловского книжного товарищества", автор этих строк писал, расшифровывая звуковой смысл географического названия, которое тогда тяготело над Черныхом: "Чусовой - это совы на сучьях сосновых над часовенкой совести в частых засовах…" Теперь мне было интересно услышать из уст этого сибирского Фазиля Искандера, диссидента последнего призыва, насколько соответствует модель нынешнего российского бытия тем представлениям, с которыми он пришел в пермскую зону? Черных огорошивает:

- Хочу тебе сразу сообщить, что я никогда диссидентом не был. Потому что, смешно сказать, я всегда был легальным марксистом. Идея социализма с человеческим лицом - то, что пытались воплотить у себя чехи до трагедии 68-го года, была очень близка и мне. Я думал: "Мы живем в тяжелых обстоятельствах, но эти обстоятельства можно изменить к лучшему в условиях социализма". А посему, будучи в зоне, крайние воззрения моих соузников я не разделял. Там было немало выходцев из ныне уже бывших наших республик. "Россия, - говорили они, - это враждебная нам страна. Поэтому надо разойтись по своим квартирам". - "Разойдемся, - кивал я, - но потом, ребята, будете сами жалеть".

Черных - потомственный казак. Когда-то его предки пришли на Амур, а посему Борис впитал и продлил в поступках собственных психологию вольного отношения к жизни. Эта психология посверкивала своей естественной избирательностью и в условиях зоны. Я полагал, что Черных, касаясь давно минувших дней, начнет нанизывать на четки воспоминаний всем известные имена - от Натана Щаранского до Сергея Ковалева, нынешнего частого гостя Кучинского Музея политических репрессий. Ан нет. Даже не вспомнил. Зато…

- Знаешь ли, какие блистательные, мудрые старики-крестьяне из Белоруссии и Украины сидели в лагере? Причем дважды сидели. Сначала - при Сталине. А потом, когда на Западе поднялся крик, что в Советском Союзе преследуют диссидентов, Брежнев ответил: "Ну, да. А у вас гитлеровцы по земле ходят и вы - ничего?" Тогда Запад отпарировал: "А у вас, что ли, не ходят?" И под это "а у вас?" взяли тех же крестьян, уже прошедших лагеря за то, что они крестьяне. А как всё получилось? Когда наши войска стали наступать, немцы (сами уже не справлялись) заставили крестьян угонять в Германию скот. И, чтобы они не сбежали, одели их в гитлеровскую форму. Это было всё "преступление" стариков. При первой же бомбежке они удрали и пришли к нашим. Там переодели их в форму советских бойцов - и они отправились на фронт - сражаться, получать награды и ранения. Закончилась война, крестьяне вернулись к своим полям, а их - хоп! Измена Родине. Очутившись в политзоне, они никаких забастовок не устраивали. Просто не знали, что такое политическая забастовка или голодовка. Ах, вы нас сюда забрали? Ну, мы и здесь будем работать! Они всю жизнь работали. Вот такие руки! Как лопаты - у каждого.

Отчего-то наши диссиденты забывают об этой страшной трагедии.

Ваш покорный слуга, некогда работавший в составе агитпоезда ЦК ВЛКСМ, как-то услышал фразу, ненароком отлитую в бронзе моим номенклатурным подельником: "Комсомол - это мафия будущего". Произнесено это было в 1982-м году. В яблочко!

Черных, пожалуй, один из немногих, кто не то что бы опроверг эту ясновидческую обмолвку - скорее, дал понять, что был и другой путь. Плеяду кучинских сидельцев Борис пополнил, что называется, прямо из кабинета завсектором творческой молодежи Иркутского обкома комсомола. Еще при жизни и непосредственном участии драматурга Александра Вампилова друживший с ним Черных создал объединение молодых творцов, впоследствии переросшее в "Вампиловское книжное товарищество". И прикрывал его, сколько мог, от идеологического догляда, пользуясь своим обкомовским статусом. Впрочем, при этом сам прикрывался не сильно. Взял, да и написал съезду комсомола письмо со смешным названием "Что делать?" Вскоре Черныха исключили из партии. С той поры кем только он ни был - грузчиком, поваром кормокухни, учителем, хроникером по найму, записывающим историю одного колхоза. Наконец, в том же 82-м Черныха арестовали за антисоветскую агитацию и пропаганду - распространял произведения Ахматовой, Платонова, Булгакова и Солженицына… Борис Иванович вышел из кучинского барака в 1987-м году, когда уже вовсю пыхтела перестройка…

Что он вынес из этих лет, проведенных в неволе? Стихотвореньице, легшее на душу, когда сидел в одной камере с уголовниками и надо было как-то спасаться от нависшей угрозы ножей (стихотвореньицем-то?), точнее, от спровоцированной возможности на них нарваться (публикуется впервые):

Вот и июль на ущербе. Дождь закусил удила.
Тихо сочится вода в эти бетонные щели.
Светлого дня на Руси понадломилась походка.
Господи! Тихо и кротко ниц припадаю. Спаси
Сердце от праздных сует этой кромешной эпохи.
Милый! Останутся крохи мною не отжитых лет…

- Когда я пришел в 36-ю зону, - вспоминает Черных, - там у нас был такой забавный, с моей точки зрения, капитан Рак. Приходил дежурить через сутки. Я его спросил: "Как у вас имя-отчество?" Он: "А зачем вам?". Я - ему: "Вот меня зовут Борис Иванович. Я не могу говорить "гражданин начальник" или "товарищ капитан". Василий Федорович!.." Он: "Это не позволено!!!" Я: "Василий Федорович, позволено! Вы не относитесь к нам плохо - мы уже всё плохое сделали, если вы считаете, что это плохое. Мы теперь - здесь. А вы должны быть учителями добра, если уж на то пошло. Не надо обозлять людей. Они же вернуться и будут помнить зло. А если вы не будете по пустяку прессовать их, они будут вспоминать вас хорошо. А ведь вы знаете, куда жизнь идет (уже видно было, куда она идет)? К Горбачеву". - "Это не ваше дело! Мы знаем, куда она идет!". - "Нет, - говорю, это не от вас зависит. Когда это всё закончится, вы потом прятаться будете! Но вам можно и не прятаться. Вы потом скажете: "Мы держали себя с заключенными милосердно…" Этого милосердия не было, к сожалению.

Черных на минуту замолкает, словно что-то взвешивает внутри себя:

- Вот прапорщик Кукушкин был лично со мной добр, а сейчас до меня доходят слухи, в частности, я прочитал это в лагерных записках замученного в зоне украинского поэта Василя Стуса, что, дескать, этот прапорщик занимался рукоприкладством по отношению эстонского правозащитника Марта Никлуса. Это ужасно! Такой огромный русский богатырь.

Однажды мы вышли с промзоны. Кукушкин нас построил и сам стоит, насупленный. Может, у него дома какая-то печаль была… Я подошел, поднял его руку и положил себе на плечо. Он не знает, что делать, как реагировать. "Да ты не печалься, - стал утешать я его, - мы же люди-то хорошие!.." Кукушкин заулыбался. И весь строй расхохотался.

Но были и другие начальники. Например, лейтенант Волков. Каждый раз во время его дежурства, когда я возвращался с работы в штрафной изолятор, в моей тумбочке лежала … дохлая крыса. А там у меня полотенешко… Для чего это делалось? Наверняка было спущено задание. Чтобы я взвинтился и пошел на какой-нибудь экстремальный поступок. Только ведь я уже был старый, опытный, может быть, даже мудрый. Но изощренность лейтенанта Волкова… Мне даже казалось, что он больной, потому что здоровый человек не должен был этого делать. Ну, ладно, крыса, ладно… Ты же домой приходишь после этой крысы, в семью. Как ты живешь с детьми-то? Я думаю, что он спивался. Вот эта нерелигиозность, отсутствие Бога производили страшное впечатление. И что я узнал недавно? Волков продолжает служить там же, под Чусовым, на соседней уголовной зоне. Он ведь может прессовать зеков и тех же самых крыс подбрасывать в тумбочки! Там же не все закоренелые преступники. И Волков, если он продолжает этим заниматься, он же людей губит!

Прошлое, как ты видишь, переползло в настоящее. Причем, если раньше оно таилось в темных углах, то сегодня преспокойно живет на свету. Раздолье для нечисти.

Только что у меня был прозаик Михаил Кураев. И дал мне журнал "Континент", где он пишет отповедь Василию Аксенову. Отповедь вот такая! Аксенов, бывая здесь наездами из Нью-Йорка, поживет в Москве, посмотрит на эти тусовки, потанцует и, уезжая, обронит: дескать, в России не так уж и плохо. Всё ор лайт! Иногда стреляют. И Миша Кураев правильно ему говорит: "Посмотрите, что происходит! Одного моего знакомого убили, второго, третьего… В подъездах, в Петербурге! Так зона это или не зона? Мы попали в зону еще более худшую! Вот и вся модель, о которой ты спрашивал. Колоссальный разрыв между моими представлениями, с которыми я пришел в пермский лагерь, и тем, что мы наблюдаем нынче.

"У него лицо старовера, раскольника", - глянув на фото Бориса Черныха в книге его прозы "Гибель Титаника", - сказал мне скульптор Радик Мустафин. Скульпторы умеют "читать" лица.

После выхода на волю в 1987-м году Черных организовал в Ярославле выпуск газеты русской литературной провинции "Очарованный странник", еще при жизни опубликовавшей стихи пермского поэта Бориса Гашева. Направленность "Очарованного странника" высоко оценил Виктор Петрович Астафьев. Но надо знать неугомонно-поперёшного Черныха, чтобы понять: публикациями шедевров "натуральной" поэзии и прозы он не ограничился. Критиковал губернатора Лисицына. В том числе, писал о той печально известной губернаторской охоте на медвежат, когда под Рыбинском была расчищена накануне заваленная снегом территория… Затем у Бориса Ивановича убили друга, который поддерживал газету деньгами. "Очарованный странник" в лице Черныха отправился путешествовать по России дальше. Губернатор Амурской области Белоногов пригласил Бориса Ивановича в качестве советника по культуре в родные места, с щемящей блистательностью описанные в черныховских книгах. Однажды губернатор его спросил: "Почему вы каждый раз приносите свои советы в письменном виде?" Писатель пояснил: "А потом как я докажу, что я все-таки давал эти советы?" - "Ах, вот так, Борис Иванович?.." Когда Черныху стукнуло шестьдесят, у чиновников открылась возможность уволить его по сокращению. Чем сейчас занят Борис? Основал еще одну газету - называется "Русский берег", где вынашивает новую "раскольничью" идею создания на Тихом океане российской Византии. Как пришел он к этой мысли?

- Мои предки-казаки обосновались в здешних местах еще во времена генерал-губернатора Муравьева-Амурского. Замечательная была личность! К его доводам даже царь Николай Первый прислушивался. 38-летний Муравьев управлял всей Сибирью и Дальним Востоком, имея штат в 15 чиновников! Нынче в администрации Благовещенска их 250. Протирают штаны, спокойно наблюдая, как через пограничный с Китаем Амур идет ничем не прикрытая экспансия.

Зимой, когда замерзает река, границу с Китаем вообще можно считать открытой. Китайцы в наших краях захватили практически всё торговое пространство. Мы уже не едим собственных овощей. Но есть "овощи" пострашнее. Через границу тащится такое количество наркотиков, что пора осознать: это не просто криминальный бизнес, а едва ли не геополитическая цель!

Как ты уже понял, я имею пристрастие опираться на документы. Через наших ученых, побывавших в Китае, прошла утечка информации, что якобы к 2050-му году Китай наметил полностью подчинить Сибирь и Дальний Восток. Собственно, это видно уже невооруженным глазом. В Благовещенске произошел казус. Прибывшая сюда группа китайцев при посещении местного музея отказалась от гида: у нас, мол, свои провожатые есть. И вдруг наши заметили, что китайцы идут по музею, а лица у них враждебные. Оказывается, их гид, переходя от экспозиции к экспозиции, "забивал колышки": "Вот эта земля - наша. Эта - тоже наша…" Пустячки?

Китайцы высыпают мусор с этажей, не удосуживаясь пройти к мусорным бакам. Кричу: "Парень! Ты чего это творишь?!" Отвечает на чистом русском языке: "Это не твоя земля. Иди отсюда!"

У государства не хватает сил держать границу. Однако Амур с давних пор был казачьей рекою. Так придайте и нынче ему статус казачьей реки и мы будем держать Амур спокойно. Этого не делается по одной простой причине: "Казаки? Это же реакционная сила!" - кричат наши либералы. Покуда они кричат, держава разваливается на глазах.

Вот и посетила меня в одночасье мысль уйти на Тихий океан. Слава Богу, мы еще сильны в военном смысле. Византия, когда ушла из Рима, неслучайно осталась в памяти мира как империя, просуществовавшая 300 лет. Если мы уйдем на Тихий с нашим ядерным оружием, нам ничто не помешает заново стать великой страной. На западных границах у нас практически не осталось морей, к Северному Ледовитому мы уйти не можем. Выбора не остается - Тихий океан. Это совершенно грандиозное явление. И живут здесь, кстати, интереснейшие, породистые люди.

Я встречался с губернатором Хабаровского края Ишаевым. Потрясающий мужик! Я на него смотрел и думал: "Что же мешает нам выбрать такого президента?" Работник. Могучий деятель. При нынешних условиях строит автострады, улицу Маркса переименовал в улицу Муравьева-Амурского. Без шума, без всяких там идеологических крикливых фраз. На островке между Уссури и Амуром, на который все время претендовали китайцы, втихомолку, в течение месяца, по ночам построил православную церковь. В один прекрасный день глянули: на тебе! Открывается храм. Всё! Русская земля. Батюшки ходят… Чем не Византия?

По сути, свою Византию Борис Черных уже описал. Все герои его рассказов живут в некоем городе Урийске. "Уссурийск?", - спросил я Черныха. - "Нет, - мотнул он головой. - Это город Цесаревич Алексей. Так он был назван в честь родившегося наследника, сына Николая Второго. Во время Февральской революции его переименовали в Алексеевск, а при большевиках - страшно сказать, уже в город Свободный. При этом сделали столицей восемнадцати лагерей БАМлага! Как я могу в своих рассказах называть мой родной город Свободным?!"

Зато именно в этом, построенном в сознании писателя Черныха городе, среди его полумифических персонажей растет та полупотайная грёза о Византии, так ностальгически переданная в книге "Гибель Титаника": "Вы скажете, невозможно, чтобы человек вообразил себя пароходом. Да, где-нибудь в России невозможно, а в Урийске вольному воля; и не один майор жил в диковинном мире диковинных грёз. Полубезумный Андрей Губский, доморощенный летописец, вообразил себя - ни много ни мало - князем Андреем Курбским, подобрал на свалке старинную пишущую машинку "Ундервуд", отремонтировал и наводнил город посланиями Ивану Грозному". Впрочем, Борис Иванович Черных даст фору любому из своих чудаковатых героев-правдоискателей:

- Александр Исаевич Солженицын, с которым я состою в переписке и который, оказывается, читал мою прозу еще в Вермонте, помогал мне материально как политзек политзеку, однажды сказал, что в сегодняшней России монархия невозможна. Потому что нужен помазанник Божий. Где он? Мы не готовы к монархии. И вот я ему ответил - с Амура: "А иудейский народ был готов к приходу Христа?" Получается, не был готов. Второй вопрос: "А надо ли ему было приходить?" История ответила? Да. Точно так же - и для нас: надобно, чтобы монарх пришел к России. Нам не нужны эти княжеские, кровно выродившиеся династии. Мне говорят: "Вы знаете, очень хороший внук вырос у Георгия Константиновича Жукова". Династия Жуковых? Ради Бога! Тогда прекратятся эти либеральные игры. Начнется упорядоченная жизнь. Тогда уж действительно можно будет уйти на Тихий океан. И столицу туда перенести. А, может быть, и на Урал уйти. У вас же - стык между Европой и Азией. Представляешь, Екатеринбург - столица России?

- А почему, кстати, не Пермь? - тяну я на себя одеяло. - Екатеринбург слишком молод. А Пермь Великая, она ведь неслучайно так называлась…

- Почему бы о нет? - вопросом на вопрос отвечает казачий потомок Черных. - Там у вас зима мягкая, хорошая. И лето теплое…

Юрий Беликов



Сайт создан в рамках программы "Интернет для регионов - 2000, 2001" при финансовой поддержке Межрегионального фонда "За гражданское общество".
Designed by VNV