Логотипы ПРПЦ и ПГП

 

ЭЛЕКТРИЧЕСКАЯ УДОЧКА ПАШИ-ОДЕССИТА

 

На книжных развалах среди разноцветия рыночных "бестселлеров" появилась книга "Записки беглого вора". Обложка - расхожая: человек в камуфляже целится в вас из снайперской винтовки. Москва, издательство "АСТ-ПРЕСС". Однако аннотация привлекает географической привязкой: "Писатель, публицист и защитник прав заключенных П. А. Стовбчатый - человек сложной и трудной судьбы. Тюремную и лагерную жизнь он знает не понаслышке - более восемнадцати лет П. Стовбчатый провел в заключении, на Урале". Пристальное знакомство с книжной новинкой "натыкает" на такой пассаж: "Где-то здесь живет Виктор Беликов - правозащитник и журналист, талантливейший человек. Однажды, сидя в зоне, я написал ему письмо, солидное письмецо, и он ответил. Так завязалась наша заочная дружба. Некоторое время он работал в редколлегии "Юности", но местная литмафия быстро съела честнягу провинциала. Сейчас где-то в "Комсомолке". О, ему было бы что написать, если бы бродяга Кот заявился вдруг в гости! Я не знал, где он живет, да и к чему эти фокусы? Умереть бесславно не менее козырно, чем уйти каким-нибудь Кантом…"

Названные "координаты" - "Комсомолка", "Юность", "литмафия" - явно вычерчивали образ пермского поэта, нынешнего собкора всероссийской "Трибуны" и, кстати, автора нашей газеты Юрия Беликова. Только было другим имя. Он или не он? За разъяснением мы и решили обратиться к Юрию.

ОБЛАДАТЕЛЬ СТОПТАННОЙ ФАМИЛИИ
Действительно, когда я оттачивал перо в "Молодой гвардии", а было это в романтический период горбачевской перестройки, в редакцию пришло письмо от заключенного Павла Стовбчатого (стоптанная такая фамилия). Письмо - живейшее, образное и умное. В отделе у меня тогда работала Наташа Копылова, нынешний зам. главного редактора "Звезды". Я попросил девушку подготовить это письмо к публикации. Так с Наташей (она может теперь гордиться) мы и благословили будущего автора "Записок беглого вора".

Судьба его не то что непростая, а, на первый взгляд, какая-то абсолютно бесперспективно-невозвратная. Попасть в зону в 18 лет и выйти ровно через 18, когда тебе уже 36. Всё сформировалось там, всё донельзя перекручено - от души до мозгов, стоптано (недаром Стовбчатый), и вдруг - мощная писательская жажда. Павел родился в Одессе, сел за мелкое хулиганство, несоразмерный срок ему напаяли в зоне (неслучайно в его прозе сквозит насмешливое омерзение к тем, кто это сделал), но зона - как аэродинамическая труба, она засасывает на новые "подвиги". В общем, откуковал Павел свои 18 без выхода.

Еще из зоны начал присылать мне первые писательские опыты. Или, как он называл, "кадры" из жизни зэков. Они были вполне кинематографичны (когда Стовбчатый освободился, к нему проявил интерес его тезка, режиссер Павел Печенкин), разнонаправленный взгляд изнутри - на заключенных, на начальство - вот, наверное, тот оселок, на котором держались его рассказы. Но уже тогда Стовбчатый мог выстраивать сюжет. Я слегка подправлял его лагерную прозу (не в смысле цензурирования: мол, как бы сгладить зоновские ухабы, а в плане музыкальной емкости речи), Паша, судя по нашей переписке, схватывал всё на лету, быстро набивал руку.

Уже будучи на воле, он принес в "Молодую гвардию" публицистический труд, именующийся "Архипелаг Кизеллаг". Я чуть-чуть изменил фамилии действующих лиц, и это разоблачительное повествование было опубликовано. Что тут началось! Звонки в редакцию (всяк в колонии, о которой шла речь, себя узнавал), официальные "малявы" и даже - присланный перечень нарушений режима заключенным Павлом Стовбчатым. Истины ради надо сказать, что в этой объективке значилось и количество поощрений нашего фигуранта. И то, и другое уравновешивали чаши весов. Например (где-то в моих архивах эта бумага хранится), в вину Стовбчатому вменялось изобретение электрической удочки. Я вспомнил, как один из знакомых мне офицеров ФСБ (вместе учились в средней школе) демонстрировал ту самую электрическую удочку, и проказы пишущего зэка тут же сравнялись с проказами фээсбэшника.

Вскоре в редакцию пришел посетитель: мол, только что "откинулся" из того самого "Кизеллага". Интересовался, кто ж это помог Паше-одесситу выплеснуться в областной прессе? Заодно нащупывали адресок, где можно отыскать крамольного автора. Понятное дело, адресок я засвечивать не стал (Стовбчатый заякорился тогда у одной пермячки-музыкантшы, с которой познакомился по переписке), но когда обрисовал имя и фамилию посланца, Паша только покривился. Но через непродолжительное время он напрочь исчез с горизонта.

КАК ЗЭК ПРОФЕССОРА ЗА ПОЯС ЗАТКНУЛ
Прошло три с половиной года. И вдруг - послание. Стовбчатый прорезался.

"Юра, дорогой, здравствуй! Дай Бог, чтобы ты получил-таки это письмо. Всё будет по Судьбе, однако, в этом я спец, ты в курсе. Сейчас я в Ровенской области (Украина). С 91-го года утекло много воды. Прости, но буду писать отрывисто, по существу. Вскоре после отъезда из Перми я вновь "устроился" на 3,5 года. Не хочу описывать детали, но скажу лишь, что об этом писалось в одесской прессе, говорилось по украинскому радио… Ни за что, короче, но и слава Богу! Я не терял времени зря, написал уйму чего. 10-го июля я вышел, а 11-го уже был на одесском телевидении, где сняли обо мне 2-х часовую программу. Речь в ней шла обо мне, о Перми, о писанине моей и о философии новой. Меня снимали с профессором философии П. И. Мовчаном, он председатель одесского Рериховскго общества, зав кафедрой философии в тамошнем институте. Мне удалось не только объяснить многие феномены (пророчества, сбываемость, неизменность и т. д.), но и свалить Доктрину Мира № 1 о свободе воли и выборе, да! Вдумайся, что я говорю и доказываю:

  1. Человек не свободен.
  2. Человек не имеет выбора.
  3. Сила воли "срабатывает" только по судьбе и зависит, как и настроение, от вибраций Космоса.
  4. Человеком управляет не только рассудок, но и на все сто процентов эмоции.
  5. Люди ни в чем не виноваты и не были виноваты никогда.
  6. Судьба одна и она неизменна. Астрологи врут, что что-то можно изменить. Все ясновидцы не избежали своей участи.
  7. У Бога ничего не вымолишь и он не накажет.
  8. Всё в мире стоит строго на своем месте и всё совершенно, но на своем уровне".

Павел сообщал, что объем созданного им философского трактата до - 300 страниц и что "это похлеще Р. Моуди, поверь". Вслед за этим письмом последовало новое.

"Пишет Паша. В Москве проходила Международная конференция по проблемам заключенных и прочее. Было много сановных иностранцев, начальники Главков МВД, депутаты, писатели и… Паша! Впечатлений - тьма, видел Ан. Приставкина, должна была быть и Г. Старовойтова, но… Я бы не смог приехать, но мне всё оплатили. Естественно, я сходу использовал такой шанс и прихватил рукопись. Успел отдать в два крупнейших издательства России и отбыл. Через месяц получил ответ - приняли на ура, сказали "супер". Конечно же, меня купили дешево, но Бог с ним, я не боюсь терять, всё возвращается по Высшим законам. Я подписал договор. И сказал, что один рассказ "Последнее "Поле", или Закат солнца вручную" вошел в пока еще не изданную книгу моего учителя и друга Юрия Беликова. Они промолчали. Так что издавай, если есть возможность." (Эта вещь Павла Стовбчатого только что издана усилиями Пермского регионального отделения Союза российских писателей в альманахе "Лабиринт", №2 - прим. авт.).

В целях некоторой конспирации Павел решил поменять имена. А саму книгу "Записки беглого вора" я увидел в Москве на книжных лотках Ярославского вокзала. Точнее, сначала спросил продавца, нет ли в его арсенале такого автора.

- Ого! - воскликнул парняга. - Есть! Классная книжка, рекомендую.

Так приобрел я "классную" книжку своего литературного крестника. Честно говоря, вспомнив прежнюю правку его первых рассказов, к чтению приступил с долей опаски. Но произошло чудо: Пашины "Записки" увлекали и затягивали. Это была проза. Пусть в ней не было ничего набоковского, изысков стиля, зато "дышала почва и судьба" и то и дело бывший зэк хватко ловил на свою электрическую удочку человеческие типы тиражом в 70 тысяч экземпляров.

И вот о чем я подумал: "Путь Павла Стовбчатого почти что невозможен. Но раз он случился, значит, пользуясь выражением моего героя, это произошло по Судьбе. Личностный опыт Паши-одессита, как звали его в зоне, не то что бы может послужить образцом для других (упаси Господи от таких копий!), но он лишний раз свидетельствует: и на самом илистом дне должно оставаться человеком, потому что всегда есть шанс подняться.

Юрий Беликов,
собственный корреспондент газеты
"Трибуна", специально для "ЗЧ"

 

ПАВЕЛ СТОВБЧАТЫЙ
"ГРАФИНЯ"

(из книги "Записки беглого вора")

Восемьдесят седьмой год. Крытая тюрьма. В одну из камер заходят главный режимник тюрьмы и несколько контроллеров. Это не шмон, а обычный обход. Все молчат и смотрят на ментов. В камере - девять человек. Режимник Зараза обводит медленным взглядом заключенных, раздумывая, с чего бы начать. Читать нотации и пугать бесполезно, в камере - одна босота, авторитеты и неподарки. Наконец его осеняет. На стенах, как везде, наклеены "сеансы" - вырезки из журналов с полуобнаженными женщинами.

- Сколько раз можно повторять, чтобы вы не клеили эту заразу?! - рычит режимник и, выхватив большой тюремный ключ из рук контролера, принимается за работу…

- Эта не за-р-раза, это д-дамы, - с ходу подкалывает его Леня Заика, и все улыбаются.

- Молчать! - режимник ходит по проходам между нарами и яростно соскребает "сеансы". - А это что такое?! - восклицает он, войдя в проход к Грише Колыме.

Колыма сидит двадцать четыре без выхода и совсем одичал.

- Где? - лениво реагирует он на возглас режимника и тупо смотрит на стенку.

- Да вот! Вот! - тычет режимник ключом в одну из вырезок на стене. Она цветная, скорее всего, из "Огонька".

- Ах, эта!.. А х… ее знает, начальник. Кажется, графиня какая-то, а может, и баронесса, - поясняет Гриша на полном серьезе, не понимая сути претензий режимника.

- Ка-кая графиня, Травкин! Это же Ло-мо-носов в парике! Михаил… Васильевич, мать вашу так!

- Да ну! - искренно изумляется Колыма и всматривается в "сеанс", словно видит его впервые.

- Три года дрочу, а не знал. Ну точь-в-точь баба, свободы не иметь! Щас сниму, начальник, щас…

Контролеры не выдерживают и хватаются за животы:
- На самого Ломоносова! Это же надо! Пора освобождать, пора!

Гриша совсем сникает, он в шоке. Срывая ногти, скребет по "сеансу", который, как назло, приклеен намертво. Как-никак - графиня.



Сайт создан в рамках программы "Интернет для регионов - 2000, 2001" при финансовой поддержке Межрегионального фонда "За гражданское общество".
Designed by VNV