НОВЫЙ САЙТ ПРПЦ НА NEW.PRPC.RU





Главная / Наша газета / 2001 г. / №9(44)

НАША ГАЗЕТА "ЗА ЧЕЛОВЕКА". 2001 г.

О газете
Архив

№9(44)

логотип газеты "За человека"

День примирения

Мне известна только одна художественная попытка оправдать революцию с чувством примирения с кем-то или чем-то - роман "Чевенгур" Андрея Платонова. Герои романы как бы уговаривают себя, что человеческий труд - это буржуазность, сам труд, а не только производимые им вещи; и потому, пусть работает только солнце - всемирный пролетарий, а человеку незачем терять время и отвлекаться на труд, а можно сразу наслаждаться близостью локтей товарищей. Так трогательно рассуждают герои романа, глядя на случившийся ужас притихшими чувствами. Они притихли, поглядев на себя и вокруг. Живого места не осталось. Любое движение разума или классового сознания причиняло человеку боль: ни размышлять, ни делать нестерпимо. Такое тихое чувство знакомо, может, кому-то по его личным, менее историческим неприятностям. Мне хотелось спросить чевенгурцев: "Так ведь и без борьбы можно было локоть чувствовать! Солнце ведь всегда было", но тут на Чевенгур обрушилась конница без опознавательных знаков - то ли белая, то ли красная.
Может, само понимание смысла революции становится доступным только с чувством примирения с кем-то или чем-то. В революции все ее причинно-следственные связи, казалось бы доступные научному мышлению, одновременно все равно выглядят наваждением. Понять ее - не столько заработок, сколько дар.
И у кого-то, конечно, надо спросить: "Расскажите, как дело было". Ниже - отчасти репортерский отчет о книжном "круглом столе" на условную тему "Революционное наваждение". Авторы книг подолгу жили в своем "Чевенгуре" и, без сомнения, о той коннице без опознавательных знаков тоже знают.
Для краткости некоторые выдержки "отредактированы".

Передел

Александр Солженицын, "Красное колесо".
Петр 1-й разложил свою жестокую подушную подать, обязал помещиков взыскивать ее - и для успешности взыскания понадобилось уравнивать землю по тяглам, а значит и переделять ее временами. Так-то и создались общины - в одной Великороссии, и родилось "извечное" создание "народного духа", которое нравилось и гос. бюрократии - удобно для взыскания податей, и социалистам - уже готовый социализм.

Василий Шульгин, депутат первых трех царских Дум, "Воспоминания".
Переделы земли в общине происходили через 12 лет, в пользу многосемейных. За 60 лет после реформы 1861 года население удвоилось, такое половое неистовство - от недоедания и условий передела земли в общине. Наделы были одинаковы, что у нас, что в Германии, но у нас голодно, а в Германии наши солдаты принимали крестьянские дома за помещичьи.

А. Солженицын.
А удобной-то земли у нашего крестьянина вчетверо больше, чем у английского, в 3,5 раза чем у немецкого, в 2,5 раза чем у французского. Да только пользуется он ею худо: от этих разбросанных ненаследуемых полосок охватывает его безразличие. Спасенье России - остановить эту разряженность, но не войсками, а техникой обработки, для чего открыть выход из общины в самостоятельные поселяне. Поля уравненные - это поля разоренные.
Осознанно или нет, правящий класс держался за общину, возражая против движения собственности и против уменьшения предложения крестьянского труда. Столыпин напоминал земельную статистику: казенной земли 140 миллионов десятин, но это большей частью пустыни и тундры, всей крестьянской земли 160 миллионов десятин, а дворянской 53, да еще и под лесами большая часть. Даже если все отдать крестьянам, на всех не хватит. Но выше всех цифр и доводов царила в крестьянской душе обида на помещичье землевладение.

Михаил Покровский, "Русская история в самом сжатом очерке".
Во Франции, самой сельскохозяйственной стране, кризис искусственного удобрения есть кризис сельского хозяйства вообще, - так можно понять всю колоссальную разницу между французским мужиком и русским барином, притом барином "образцовым", а мужиком весьма обыкновенным. Итак, у нас даже крупное землевладение было экстенсивным. На востоке Германии, где почва хуже, собирали в три раза больше урожая. Поэтому русский землевладелец не заводил собственного хозяйства, а ссужал землю крестьянам, как ростовщик. Он эксплуатировал не труд, а свое право на землю и нужду в ней крестьян.

Митрополит Вениамин (Федченков), епископ армии Врангеля, "На рубеже двух эпох".
При освобождении, отмене крепостного права (1861 год) власть предложила крестьянам три надела: в 4,5 десятины по 1,5 в каждом поле (озимое, яровое, пар), в 3 десятины и в 1,5 десятины. Средний урожай 50 пудов на десятину. В месяц на 5 едоков надо 5 пудов. Значит, своего хлеба хватало на полгода. Остальное нужно было зарабатывать испольно: земля и семена барские, труд крестьянский, урожай пополам. Наши крестьяне пошли на третий надел. Первый было труднее оплачивать, и притом в народе искони, как помню, жила какая-то мечта, что "все равно земля когда-нибудь будет наша", зачем же платить много. Ну, и брали самый дешевый надел, а он с ростом семьи дробился. "Земли, земли!", стонала страна.

В. Шульгин.
Отношение русских крестьян к земле и барину: "Мы ваши, а земля наша". о. Вениамин
Настроение крестьян: дворяне после 1861 года судить не судят, воевать не идут, а землей пользуются.
(Об их отношение к политике Столыпина выселения на "хутора", отношение к "кулакам".) Тогда я жил в селе и отчетливо видел, что народ против этой идеи. И причина была простая: даже если бы отнять все другие земли: удельную, помещичью, монастырскую, нельзя было бы наделить все миллионы крестьян 80-десятинными хуторами, да и за них нужно было бы выплачивать. Да и вообще, спасти русский народ буржуазным соблазном личной корысти было совсем неглубоко, негосударственно. А народ наш разумен и нравственно солидарен: если уж устраиваться, то всем, а если уж страдать - то тоже всем.

князь Сергей Трубецкой, "Минувшее".
Из крестьянского разговора в 1912 году о хуторах: "Нет никто не выделится. И ошибется, кто выделится! А потому что палить его будем. Так уж решили - значит, не выделяйся!". Община была превосходной питательной средой для революционных бацилл.

Общество

В. Шульгин.
Идея Столыпина была: "Вперед на легком тормозе". Но эволюции не хотели ни левые, ни правые; правые требовали: "Назад без всякого тормоза", а, с другой стороны, общественность называла движение против самодержавия "освобождением". За время первой революции революционеры убили и ранили 20 тысяч человек, по приговорам военно-полевых судов казнены 2 тысячи бомбометателей и т.п.

А. Солженицын.
Столыпин: "К нашему горю и сраму лишь казнь немногих предотвратит моря крови". После военно-полевых судов терроризм упал, но Столыпин не выходил из Зимнего дворца, а царь из Петергофа. И в чьих руках была Россия?

В. Шульгин.
Пока был жив Столыпин, власть не дрожала, он излучал силу, главной особенностью которой было бесстрашие. А нам слишком верили, что правительство никуда не годно.

о. Вениамин.
Настроения (революционные) постепенно, но как бы и вдруг, стали вырываться наружу: скандал на Казанской ярмарке, после которого ее закрыли, а она существовала чуть не столетия, или, еще ужаснее было: в церкви сотский вдруг говорит против правительства, молчали другие, но видно было, что с ним согласны.

А. Солженицын.
В месяцы русско-японской войны родилось слово "режим", вместо "государственный строй". На демонстрациях среди прочих лозунгов: "Да здравствует Япония!"

о. Вениамин.
(о времени учебы в семинарии). Странное желание: воспитанный в благочестивом консерватизме, я жаждал быть подпольщиком… Только после речей о цареубийстве спало с меня все торжество. Душа не лежала к революции и убийствам вообще. И однажды на подобном заседании у меня открылось кровохаркание… У семинаристов не было горения духовного, но не было и безбожия.
После 9 января очарование царем упало. Пала вера и в силу царя, и этого строя. Афиши генерала Трепова "Патронов не жалеть" говорили о напуганности правительства и разрыве его с народными массами.
(Забастовки 1905 года). Не отстают и курсистки, и богословы "позавидовали курсисткам". Меньшинство в семинарии не хотело бастовать. Тогда нам бросили угрозу: будут обливать нас кислотой! И это бы ничего! Но меня начало мучить чувство товарищества: как я иду против большинства, собираюсь "учиться на костях товарищей"? По селам начались поджоги имений, "иллюминации" по выражению депутата Герценштейна.
Осенью царь дал конституцию и думу. Полились революционные речи, народ понемногу стал читать газеты, разговоры велись везде. Победа правительства была непрочной, так чувствовали многие из нас. Вместо обычного смирения начинали расти в народной душе раздражение и молчаливый протест.
(300-летие династии). Воодушевления у народа не было, а уж про интеллигентский класс и говорить нечего. Это было не торжество, а поминки.
Особенным соблазном у человечества всегда было соединить духовное с телесным, и этот соблазн был сильнее в высших кругах. Хотели слишком скоро и механически овладеть высотами. Литература Толстого, Достоевского, Тургенева, Гончарова говорила нам, что общество в высших кругах давно становилось "плотью". А кто и горел, как о. Иоанн Крондштатский, то не был в фаворе, потому что давно, уже второе столетие, с Петра 1 духовенство вообще было не в почете. Государство совсем не при большевиках стало безрелигиозным внутренне. В высших кругах крепко жила идея, что государство выше всего.

А. Солженицын.
Почему Чернышевский и Каракозов, эти энергичные, безжалостные люди, выступили в год освобождения крестьянства? Чем так они были уверены, что медленным процессам не изменить истории? Через два года после уже Союз Бакунина и Нечаева, в 79-м уже "Народная воля". За бомбистов общество получило реакцию 80-х, ведь какой нормальный человек простит убийство отца? Александр Ульянов: "Терроризм - единственная нормальная форма самозащиты, к которой может прибегнуть меньшинство, сильное лишь духовной силой и сознанием своей правоты". И уже через 10-15 лет русское общество видело в терроризме свою весну. Александр 3-й ужесточил административный надзор за земством, сузил ведение его. Сын-преемник Николай 2-й: "В земских собраниях увлеклись бессмысленными мечтаниями об участи в делах внутреннего управления. Я буду охранять начала самодержавия твердо, как мой родитель". И земство раскололось. Большинство его в союзе с интеллигенцией вовлеклось в 1903 году в увлекательную игру "Союз освобождения" (будущие кадеты), который начал с программы "Долой самодержавие". Меньшинство бесплодно увещевало: "Поднять личность крестьянина. Уравнять его в правах с лицами других сословий, оградить правильной формой суда… Должно преследовать не интересы, а правду отношений, согласные поиски добра, как на прежних земских соборах. Кадеты безрелигиозны. Из-за этого, искренне стремясь к улучшению жизни народных масс, они разлагали народную душу" (из выступлений в Думе депутата Шипова Д.Н.)
Первая Дума оказалась непримиримее самой России, желая сорвать и это правительство, и эту монархию, и - открыть России путь блистательного республиканства из лучших университетских и митинговых умов. Депутаты торжествовали свое умственное превосходство над бездарным правительством.
Общественное мнение соглашалось верить всякой лжи, если она направлена против правительства. Пристрастие прессы: печатать эту ложь и не опровергать потом. Постоянно проводились общественные сборы: "На пропаганду среди рабочих", "В пользу эсеровского комитет" и т.п. Революционеры наглеют: их не судят.

"С счастием разлад…"

Финляндия! Для какого-то украшения, величия отобрали ее у Швеции, признали ее конституцию на 100 лет раньше российской, дали парламент на 60 лет раньше, так устроили валютную систему, что финны жили за счет России. Ослабление границ, финско-шведской и русско-финской, открыли путь революционерам. Финская полиция совсем не следила за революционерами. Здесь, под куполом почти западной свободы, в 25 верстах от столицы проводились десятки революционных съездов.

Общество

Столыпин: "Россия недовольная не только правительством. Она недовольна и Государственной Думой. И правыми партиями, и левыми партиями. Она недовольна собой. Недовольство это пройдет, когда укрепится русское государственное самосознание. Когда Россия почувствует себя опять Россией".
К 1914 году переселилось в Сибирь более 4 миллионов человек, столько же, сколько за 300 лет после Ермака. Переселенцы получали даром в собственность 50 десятин на семью. Полученная ими урожайность 60 пудов. Это мечта Столыпина. И всего за 4 года. Русская жизнь выздоравливала непоправимо. Реформы шли и до утверждения 3-й Думой: по ст. 87 Конституции (по Государевому указу при условии чрезвычайного положения). Дальнейшая программа Столыпина: прогрессивный подоходный налог, бесплатное образование к 1922 году, земства по типу США с самостоятельным бюджетом, и - создание ООН.
(Убийство премьер-министра). Государь побывал у раненого Столыпина один раз, но к самому раненому не зашел! Об его убийстве сожалела только западная пресса.

С. Трубецкой.
Я ощущал: что-то фатальное нависло над Россией. Такое ощущение было широко распространено, (только) иные радовались, а другие страшились. В нашем Бегичеве (Калужская губерния) чувствовалось, что отношения между господами и крестьянами чем-то отравлены. Чувствовалась неопределенная, но злая психическая зараза… Тетя Маша Новосильцева: "Дело дошло до того, что нам за столом подавала женская прислуга".

Два народа

С. Трубецкой.
С понятием "аристократия" у меня с детства связано чувство ответственности и обязанности. Ни малейшего кичения аристократизмом в нашей семье не было. Из разговоров между взрослыми я твердо понял, что все большие должны принимать какое-то участие в общественных делах. Быть богатым бездельником казалось чем-то стыдным, почти позорным… Слово "интеллигент" было столь же мало похвально, как и "чиновник". Вообще, одной из неприятных черт интеллигенции являлась ее развитая и щекотливая спесь.
Даже самые средние помещики делали и должны были делать хоть кое-что для крестьян. К этому побуждало их не только собственное сердце, но и семейные традиции и даже общественное мнение. В смысле социально ответственности сословие это стояло, повторяю, очень высоко.
(Война, санитарный поезд). "Сестрица, боюсь, меня рядовым записала" - "А ты унтер?" - "Никак нет, гусар я. Ваше благородие, нельзя ли меня в другой вагон перевести. У нас серизна. Одна пехота!" - "У нас нет специального вагона для кавалеристов" - "Так нельзя ли в соседний вагон? Там, по крайности, артиллерия есть", - просил улан.
…Революция разрушает гипноз, который поддерживает в народе старые формы отношений, ведь было 2-3 урядника на волость! А в Англии в 5 раз, во Франции в 9 раз было больше полицейских сил, чем в царистской России.

о. Вениамин.
"Дворня" всеми произносилось с неуважением. На праздники, когда духовенство посещало с молебнами дома господ, то священник и диакон принимались к столу в барской столовой, а дьячок должен был кушать в лакейской комнате. Кладбища были отдельными для господ и мужиков. В храме особые перегородки для молящихся из богатого класса. Зато все одинаково каялись, причащались, молились и ревностно ждали своей участи, хотя и на разных кладбищах.
У благочестивых помещиков было добросердечное отношение к крестьянам. Но были и другие. Это были два чуждых класса. Чужие, чужие это были классы - и либеральные революционеры, и землевладельцы, и владельцы из купеческого класса. Вот, какое мое основное впечатление от прошлого.
Кажется, крестьяне больше жалели нищих. В барский дом нищим не полагалось обращаться. Странно!
Я буквально не помню ни одного толстого крестьянина. Мяса мы не покупали и не ели - роскошь, лишь на большие праздники, а хлеба тогда было вдоволь. Хотя баранина тогда развозилась всего лишь по 3-4 копейки за фунт (450 грамм). Скажу сразу прямо: мирно жил народ. Часто пишут о каком-то повальном, тупом пьянстве мужиков. Я не видел этого, а ведь два года наблюдал их около винной лавки. Напивались допьяна лишь на покровских свадьбах у себя или у родных. Так что тут особенного?! На 50 верст вокруг я не слышал ни об одном случае развода. Земли было мало, вот на это приходилось слышать жалобы с детства. Других заработков не было, а идти на сторону кому охота? И можно сказать, что большинство крестьян жило гораздо беднее нашей семьи. А хаты их небольшие. Зимой обваливали стены и окошки почти доверху навозом и соломой, чтобы теплее было, но зато в избе дышать было трудно, да еще и печь нужно закрыть пораньше - от этого угары. И наша семья так привыкла к ним, даже не допускала мысли, что были дома без угаров. Не верится, а правда.
Не будь почти исключительных умственных способностей, полученных нами от родителей, никакие благоприятные условия не могли бы вынести нас на верхи культурного класса. Я не знаю буквально ни одного примера на 100 верст кругом, и потом во всю жизнь не слышал ничего такого. По законам нашего времени дети "податного сословия" не могли учиться в средней и высшей школе, и нам для этого нужно было отписаться от крестьянства. На деле это было легкой и формальной процедурой. Еще в духовной школе товарищи обычно спрашивали: "Ты чей сын?". "Священника!" - это очень почетно. "Диакона" - уже ни то, ни се. "Псаломщика" - и вовсе не высоко, но терпимо. "Крестьянина!" - бывало говоришь, а самому стыдно, что ты из крестьян.

Наваждение

А. Солженицын.
В первые дни войны никто не демонстрировал против царя, прекратились забастовки.
Войну 1914-го начали даже без наполеоновской нормы - 5 орудий на тысячу штыков. При нервной спешке спасать Париж за две недели до окончания своей мобилизации. Россия обещала решительную помощь, но ведь не самоубийство, а вышло… Плана частичной мобилизации не было, а царю доложили, что план есть. Он согласился на частичную, "незаметную", ведь объявление полной мобилизации означало объявление войны. И сама собой получилась полная мобилизация!

С. Трубецкой.
(Сила и слабость "чувства локтя"). Наша рота била немецкую роту, полк бил полк, с дивизией дело обстояло хуже, и чем выше войсковая единица, тем больше вероятность поражения. "Пуля дура, штык молодец" понималось командованием не как преобладание духа над техникой, а буквально. Сколько генералов у нес прославилось любовью к ударам "в лоб". Таких безмерных потоков крови (при автоматическом ружье и т.п.) не мог выдержать дух армии.
…В последние 50 лет интеллигенция стала считать армию чем-то чуждым, аристократия отходила от службы в армии. Это видно и по нашей семье.

А. Солженицын.
Сложная война скоро стала для немцев проста, как занятия на учебном полигоне: русские не умеют согласовывать движения больших масс. Еще одна русская загадка для немцев: незашифрованные радиограммы. В эту войну в нашей армии появились приказы, которые хоть и не исполнялись: По сдающимся огонь! Раньше таких приказов не знала русская армия.
1916 год. 16 июля военный министр: "Отечество в опасности!". Немцы заставляют нас отступать одним артиллерийским огнем, не пуская в дело пехоту.
На фронте бьют немцы, в тылу добивают прапорщики, так как военная Ставка не подчиняется правительству, и даже губернаторы не спорят с тыловыми прапорщиками. Четверть страны отобрано для Ставки. Земский и Городской союзы распоряжались по стране, не спросясь правительства.
На хлебном рынке небывалое затишье из-за твердых цен. Хлебопеки: население берет гораздо больше хлеба, чем нужно… В Тифлисе обнаружено 40 вагонов припрятанной муки, частично уже испорченной. Спекуляция галошами. Сокрытие запасов кваса. Меры борьбы с питьевым потреблением лака и политуры… Во Владикавказе миллионеры Запаловы арестованы на 3 месяца за сокрытие 700 пар обуви. В губерниях, где нет запрета на вывоз овощей, они все куда-то исчезают; по деревням ездят перекупщики и все увозят в неизвестную даль. "Теперь наши крестьяне - крестьянки". Бабы не идут на работу. Деревня так засыпана деньгами, что люди не хотят больше работать. Идет ликвидация немецкого землевладения на юге России, у немцев было 600 тысяч десятин. "Во многих городах России китайцы появляются все чаще". Под жилье беженцев занято 120 тысяч вагонов. Сотни тысяч евреев продвигаются на восток от войны. И мы, и союзники зависят от еврейского капитала, а черту оседлости не меняем. Вообще же, до войны в городах жили 30 миллионов, в 1916-м 60 миллионов.
Печать как с цепи сорвалась на правительство. Изумительный факт: расстроились продовольственные дела империи, до войны кормившей своим хлебом не одно западное государство. В Финляндию хлеб вывозится в громадном количестве и беспрепятственно.
7.10 взрыв на лучшем корабле флота, броненосце "Императрице Марии": рабочих приводили без записи и проверки свертков. О противнике: император Франц-Иосиф потерял брата, сына, жену, племянника. Ни у кого не было ни обиды на противника, ни разозленности, ни ясной цели. И что за победу? Константинополь, самое большее. Ну и что?
С начала войны остановили экспорт масла, но вместо закупки для себя, довели маслобоев до краха. Сало стало дороже масла, а масло гнали на мыло! Опять разрешили экспорт, и 1,5 млн. пудов оказалось в Германии! Дума приняла Мясопустный закон: 4 дня в неделю скот не убивать и мяса не подавать, а 3 дня убивать и продавать. Только городской недотепа и мог придумать: пригонять скот, а на бойне передерживать дни, чтобы он терял в весе. Прекратился экспорт хлеба, так его стать должно больше и дешевле. А у нас дороже и нет. Как это?
"Вы на вечерний Петербург посмотрите, как он кипит в роскоши. Повальное устройство личных благ! Откуда эта бестыжая спекуляция?". Коробка спичек 40 копеек…
А царь молчал, заперевшись в Царском селе, как будто отступление не на его земле происходило.

(Парвус и его план революции). Парвус: "Я назначаю русскую революцию на 9 января будущего года". Для немцев Парвус, подлинный глава Питерского Совета рабочих депутатов в революцию 1905 года, - отец первой русской революции. В его плане главное место отводилось Ленину, цель: вместо безнадежной пехотно-артиллерийской мясорубки, одним только впрыскиванием денег немецкого правительства в русский революционный процесс в несколько месяцев из Антанты вырывается многолюднейший член ее. Парвус - то же, что и Ленин, только не могущий жить не миллионером. Ленин, второй реалист после Парвуса. Но Ленину не хватало широты. Нетерпимая, дикая узость раскольника гнала попусту его огромную энергию на дробление, шавканье. Эта узость обрекала его на бесплодность в Еропе, оставляла ему только русскую судьбу, но значит и делала незаменимым для действий в России.
Страна еще была переполненной чашей. Даже к 1916 году не убавилось поголовья, посевная площадь превосходила потребности страны в 1,5 раза. В Германии с 1915 года карточная система, а запасы России даже считать было лень. Первое странное и удивительное было то, что с начала 1915 года вдруг не стало овса. Именно в этом году русская армия осталась без снарядов. Появилось выражение "продовольственные заготовки". Поверх торговцев грянули уполномоченные и особо уполномоченные. Добросовестная торговля ушла с рынка и взамен выступила спекуляция. И к 1916-у цены удвоились. Стали бороться с дороговизной, устраивая облавы на спекулянтов.
Горожане решили обуздать аграриев (еще одно новое слово) твердыми ценами. Но к августу 1916 рубль упал вдвое от января, а твердые цены держались. Зерновые подорожали только на треть, и, значит, хлеб и так подешевел. Твердые цены не для промышленности, ограничение прибыли не для банков. В сентябре 1916 их ввели (а до того только для армии), и крестьяне повернули с базаров. Сорвалась навигация, остановились мельницы. Не было голода, и навис к весне 1917.
Если бы Николай 2-й не был скован заклятою непростотой от неуверенности в себе… Распутин: "Если меня близ не будет - не выживет наследник", и действительно, одного его присутствия или слова хватало для выздоровления! Государыня Александра Федоровна все принимало слишком близко к сердцу; такова была она и в любви, и во всех привязанностях, в том числе к старцу Распутину. Если решалась раз, то уже навсегда. Никогда еще вокруг царской семьи не чувствовалось такое одиночество, как после убийства старца. Родственники недовольны государем, что наказал убийц, жена недовольна, что не наказал. Убийцы думали убрать того, кто мешает фамилии, а вышло…
1917 год. В хлебных магазинах очереди за ржаным хлебом, только за ржаным, белого много, но его не берут. Все дразнятся: Хлеба!, но просто глумятся. Настроение Думы - приговор: Власть призрачна, ее нет. Оставьте попытки наладить с ней работу! "Бессовестная, преступная власть. Режим - губящий и позорящий Россию (приговор во всех съездах, газетах, Думе - везде, постоянно).
Поскольку заготовлена была десятая часть урожая из-за твердых цен, то новый министр продовольствия Александр Риттих пошел на неизбежное: хлебную разверстку, но не реквизициями, а убеждая в необходимости меры. В разверстку вошли потребности армии и рабочих оборонных заводов. Некоторые волости выполнили ее, другие даже превысили, некоторые отказались. Но Риттих не разрешил применить реквизиции, а говорил о повторных сходах для убеждения. Получилось. Хлеб пошел. Замысел был прокормить лето, так как ближайшие месяцы голодом не грозили.
14.02 открытие Думы. Все ждали взрыва, но выступил Риттих и погубил "исторический" день. Он как бы показал Думе, чего она стоила. Риттих: "И не весенняя распутица страшна, так как она наступает не во всех местностях сразу. Я боюсь этой политики недоверия к правительству больше, чем всех распутиц. Крестьянский хлеб вы путем расчета не получите: крестьянин сейчас не нуждается в деньгах. Вот если бы общественность внушала крестьянству, что этого требует война и родина, то хлеб пошел бы вдвое быстрее. Где случайно не оказалось противодейственных сил, там мы видим результаты изумительные… Если мы прожили с августа по ноябрь, то исключительно благодаря хлебу помещиков, которые продолжали везти, так как крупное производство не может не продавать. Я понимаю, что надо найти виновного. Так пусть нападают на меня, а деревенской России не мешают вывозить хлеба! Меня член Думы Милюков обвиняет то в преступном оптимизме, то уже в пессимизме, не помню - преступном ли…". Со времен Столыпина с депутатами не разговаривали так убедительно и настойчиво, но думские лидеры уже не могли остановиться: "Что же, наконец, будет предпринято для устранения нетерпимого положения?". То есть, если истина не на нашей стороне, пропадай и истина.
А Царское село с гордо закинутой женской головой тоже не могло уступить ни извилины улыбки.

(Депутаты) В. Шульгин: "Аграриям что нужно? Полтинник на пуд, больше ничего. Они аграрии, и этим все сказано". - "У таких земля только на ботинках… Я бы ему и курицы не поручил выкормить… При таких твердых ценах деревня сеять хлеба больше не будет, кроме для своего пропитания. Так кто поднимает восстание в стране? И кого вы видите в деревне? Старух с детьми. А в городах? Все дома заняты, молодые люди и средних лет, толпа праздных. Крестьянские дети сложили кости в боях, а эти?"… Уже США входили в войну…
Так заканчивается 200-летний исторический процесс, в котором всю Россиию начал выражать город, насильственной построенный на северных болотах. На болоте, где хлеба не молотят, а белее нашего едят. А сам город выражался уже не быстрословыми депутатами Думы, а уличными забияками, бьющими магазинные стекла оттого, что к этому болоту не успели подвезти хлеба (определенного сорта).

Петроград, 23 февраля, четверг.
Немногочисленные забастовки из-за недостатка черного хлеба: прошел слух о карточках, возможно, из-за прений в Думе о введении карточек. И стали сушить сухари, покупая вдвое и трое больше, так как отпускалось без ограничений. Забастовщики шли на другие заводы силой выгонять работающих. Администрация Путиловского завода закрыла завод из-за дикого требования повысить зарплату сразу вдвое. Распространилась шутка - отнимать трамвайные ручки, и линии закупорились. Еще мода - бить стекла. Толпы рассеивались моментально, но не расходились, а собирались в другом месте. Кроме сторонников порядка, никто не понес увечий. Оружие не применялось.
25-е, суббота. Трамваи не ходили, утренние газеты не вышли. У толп чувство безопасности. Жестоко бьют городовых. Стреляют, бросают взрывпакеты. Казак зарубил полицейского. Из обычной листовки: "Озверелая шайка загребает золото и пирует на народных костях". Громят полицейские участки. На небе пылало северное сияние.
В понедельник восстал Волынский полк. Присоединились рота преображенцев и часть Литовского полка. Штатские на лошадях, в котелках, с саблями. Ограбили арсенал - 40 тысяч винтовок. Разгромлено 7 тюрем, начались грабежи, поджоги, убийства. С офицерами не церемонятся, бьют, убивают. Вечером и ночью добивали полицию. Громят суды. Закололи офицеры без ноги за отказ снять погоны.
…В апреле Ленин стал сенсацией.

С. Трубецкой.
(после революции). На призывной комиссии врач хотел влить в мои глаза три капли атропина, а не восемь, из-за слабости моего зрения. Но рабочий депутат, представитель общественного контроля сказал: "Нет, теперь равенство. У кого глаз твердый, у кого мягкий - всем поровну пускать!". И настоял на своем…
В тюремной камере сидели два парня из "заградительного отряда" против мешочников, крестьянские парни. Простодушно рассказывали о том, как отбирали по службе и в собственную пользу продовольствие у мешочников и как выколачивали последнее зерно у крестьян Пензенской губернии. Одобрили действие одного крестьянина, убившего нескольких красноармейцев из заградительного отряда: "Туда им и дорога! Народ только грабят!" - "А вы?" - "Ну, там другое дело, у них - чернозем, а у нас земля бедная!". Святая простота!
…Белый скелет и красный скелет, борящиеся без всякой устойчивости.

Белая идея

о. Вениамин.
…Солдатик на крыше встает во весь рост, снимает фуражку, истово кладет на себя три креста, надевает фуражку, берет дубину и двумя-тремя ловкими ударами сбивает и корону, и головы орла…
Когда была убита царская семья, мы служили панихиду в Симферополе. Но ни я, никто иной не плакали, хотя в это время у нас в Крыму были белые и бояться красных было нечего. Даже и народу в церкви было мало. Что-то порвалось… И для меня большая психологическая загадка: как же так быстро исчезло столь горячее и, казалось, глубокое благоговейное почитание царя?
… Какие мы мечтатели... В "белом дивизионе" и я вообразил себя историческим лицом! И неужели мы такие строим историю? Или в самом деле "немудрено управлять" миром? Мне для выезда на фронт дали отдельный вагон, и это радовало меня и моего секретаря. Боже, какие мы дети в 40 лет! А еще думали сломать ход истории.
Насколько тревожно мы восприняли февральскую революцию, настолько, наоборот, уже почти равнодушно отнеслись мы к большевистской. Настоящая революция, не буржуазная, не интеллигентская произошла лишь в октябре. Народ несмотря на большевистский терроризм и силу - а я скажу наоборот: именно поэтому! - еще решительней прислонился к советской власти. Например, приходят белые и "просят" собрать обувь для армии и денег на это. Собрали сколько-то там… Пришли красные. Приказали: незамедлительно собрать деньги, столько-то! И явились деньги. Народ здравым умом понял "эти" наведут порядок. Я, белый архирей, и Троцкий, красный комиссар, буквально в одно время сказали Врангелю - я в докладе, а Троцкий по радио: "Кто собрался вокруг Врангеля? Графы, князья, помещики, нет народа".
При Деникине был лозунг "За великую, единую, неделимую Россию". Вообще же можно было лишь догадываться, что идет движение за реставрацию каких-то форм старого строя. Это, разумеется, многим из нас нравилось, как свое, привычное, известное. Восстановление собственников и собственности. Вера - как проявление традиционного старого быта ушедшего строя. Генерал Деникин запротестовал против формулы "За веру, царя и отечество", заявив, что это было бы ложью. Сам генерал был религиозен. Но не религия двигала белых. Это факт. Чем же воодушевлялись мы в борьбе? Старыми традициями: патриотизмом, собственностью. А еще? Ненавистью к большевикам. Но при этом нужно отметить в белой армии дух жертвенности за родину, за Русь вообще. Думали не об успехе, а о долге.

(Крым, перед наступлением Фрунзе). 200 верст в длину и ширину. На что надеялись? Я должен сказать - непонятно! Мечтали. Люди тогда не рассуждали, а действовали порывами сердца. Сердце же требовало борьбы за Русь до последней пяди. Ведь начиналось же белое движение с 50 человек без земли, оружия и денег... Правильно мы поступили, по совести. И мне тут не в чем каяться.
…А он рыдает и рыдает (Владимир Рябушинский): "Мы такие же большевики, как и они! Только они красные большевики, а мы - белые большевики!". Профессор Даватц: "Да, мы тоже разбойники, как и те, но только мы висим на правой стороне от Христа!". "Где же нам, маленьким бесенятам, победить больших бесов - большевиков?". Везде матерная брань висела в воздухе. Я доложил Врангелю: "Наша армия героична, но не крещеная!". Вывод, в сущности, ужасный… С жалостью спросил я Ивана Родионова (автор книги "Наше преступление"), почему он отказался от предложения Врангеля возглавить печатное дело? - "Чтобы победить большевиков, мы должны или задавить их числом, или же духовно покорить их своею святостью. Вы здесь хоть и благочестивы, но не святы. Ну, а о количестве и говорить не приходится. Поэтому дело наше конченное, обреченное. И я отказался от напрасного подвига".
В воззвании Врангеля "За что мы воюем?" (уже) есть слова о вере, а об устройстве (сказано): "решит Хозяин земли русской". Но кто хозяин, было не ясно. Ах ты, "хозяин земли"! У себя на родине всех боишься, как заяц! Все, бедные, стесняются везде и чувствуют себя неловко, будто всем мешают. Да, да, читатель, это все было, было! Нечего нам, господам, возразить против факта. Хозяин земли не знал, куда руки свои девать! Случился не "бунт презренной черни", а просто кончилось терпение народное.
(Бегство из Крыма). Все 5-6 дней пути по Черному морю была неожиданно спокойная погода (в ноябре 2-4 дня должны быть спокойные, а остальные бурные)… За нашим пароходом увязалась сова. Она то сослепу садилась на палубу, то опять с испугу подымалась, потом от усталости падала в воду. Так и пропала в волнах. И зачем она улетела из Крыма?

из читального зала Сергей Бородулин

 

Вернуться назад На главную страницу сайта Поиск Добавить в избранное


[an error occurred while processing this directive]
 

 Главная / Наша газета / 2001 г. / №9(44)