НОВЫЙ САЙТ ПРПЦ НА NEW.PRPC.RU





Главная / Наша газета / 2001 г. / №10(45)

НАША ГАЗЕТА "ЗА ЧЕЛОВЕКА". 2001 г.

О газете
Архив

№10(45)

логотип газеты "За человека"

Во имя отца и сына

Василь Семенович СтусВ архиве ГУВД Пермской области обнаружено "Дело Василя Стуса", великого украинского поэта и правозащитника, погибшего в политзоне "Пермь-36" на заре перестройки. Всё это время родственникам поэта и его друзьям, украинской и российской общественности официальные источники врали: дескать, в связи с ликвидацией учреждения ВС 389/36 уничтожена и вся документация, касающаяся заключенного Стуса. И вот - нечаянная находка. Правда, находку эту из людей "гражданских" никто в глаза не видел - до сих пор слишком много "силовых" согласований и разрешений требуется, чтобы к ней прикоснуться.

Весть о находке принесли мне научные сотрудники Мемориального музея истории политических репрессий и тоталитаризма, созданного в бывшей политзоне. Примерно за неделю до этого я обратился с письмом к губернатору Прикамья Юрию Трутневу с просьбой оказать содействие в поиске конфискованной у поэта рукописи лирических стихов и переводов на украинский Рильке, Рембо и Гёте. Приближалось 20-летие еще одного музея - истории реки Чусовой, на кои торжества из Киева пригласили сына Василя Стуса Дмитрия. Я знал, как дорожит он любыми свидетельствами о пермском периоде жизни и творчестве отца. "В истории лиры есть пермский период", - как написал другой поэт. Этот визит как-то сам по себе совпал с форумом украинцев в Москве и, несмотря на заверения музейщиков из политзоны "Пермь36", что они в автономном режиме занимались поиском "Дела Стуса", опыт мой подсказывал, что случайности здесь быть не может. Не было ни гроша и вдруг - алтын.

Давно убедился, что реальность преподносит такие выверты, перед которыми меркнут фантастические сочинения. Ранним утром я встречал Дмитрия в аэропорту. Мы не виделись шесть лет - за это время немало мостков перегорело между Россией и Украиной. Сбитый самолет чего стоит! И шесть, и десять лет назад мы дружили, а потом переписка оборвалась. Впрочем, эпистолярный жанр вымер почти повсеместно.

В ту пору Дима, ничтоже сумняшеся, именовал себя украинским националистом. Сразу же оговорюсь, что, ежели национализм подразумевает боль за свой народ, любовь к своим культурным корням, я такой национализм приветствую! Тогда и я - националист, только с ударением на слове "русский". Предстояла встреча двух гордых сынов когда-то единой, по крайней мере, внешне, Империи.

Я заказываю частное такси. В назначенное время к подъезду моего дома "причаливает" огромный черный "кадиллак". Таковых в Перми я вообще не видел!

- А он - единственный на весь город, - с достоинством ответил водитель, у которого, как выяснилось, целый перечень тёток в Харькове.

"Кадиллак" был вполне правительственным. Нарочно не придумаешь! По предрассветной морозной Перми мы ехали в могущественном салоне и беседовали как полномочные представители двух держав. Наша дружба началась с грузовика. У этого грузовика - скорбная память, но написать о нем необходимо.

В 1989-м году Дима со своими киевскими единомышленниками - писателями и кинематографистами - перевозили на родину с местного кладбища, расположенного близ села Кучино Чусовского района, прах трех политзаключенных: Юрия Литвина, Олексы Тихого и Василя Стуса. Все трое были узниками 36-й зоны и погибли один за другим, начиная с 84-го по 85-й годы. Обстоятельства гибели Стуса до сих пор не выяснены.

- Так мог вести себя только подлинный поэт, - свидетельствует главный редактор журнала "Москва", прозаик Леонид Бородин, последний, кто находился в камере с Василём. В квартире русского писателя на стене висит фото украинского поэта.

Это был уже второй срок Стуса. Первый - пять лет лагерей и три года ссылки - Василь отбыл в Мордовии и на Колыме. Всё началось с того, что после демонстрации в Киеве фильма Параджанова "Тени забытых предков" молодой аспирант литературного вуза объявил:

- Кто против тирании - встаньте!

Согласитесь, что для конца 60-х-начала 70-х пройтись по такому "лезвию" было сродни самоубийству. Вернувшись в Киев в 1979-м, Василь и года не побыл с семьей. Накануне Олимпийских игр власть "подчищала" всех неблагонадежных. Да и, собственно, во время "проталин" судьбы между зоной и зоной за жизнью поэта, его жены Валентины Попелюх и сына Дмитрия следил неотступно-циничный глазок камеры.

В этот свой приезд Дима рассказал мне трагикомический сюжет. Семья Стусов выбралась отдыхать на берег реки. Вдруг через луг напрямик мчится черная "Волга", из которой выходят трое плечистых парубков в одинаковых футболках и тренировочных штанах. В руках у них - одинаковые удочки без поплавков. Троица становится рядом и, не утруждая себя нанизать на крючки наживку, забрасывает удочки в реку и обращается в слух.

    "Осеннего вечера ветка скрипит.
    Слепою клюкою, что тычется в ветре,
    Дрожит, надломившись, и жалобы ветви
    Вселенная слышит, а дерево спит…"

    (здесь и далее переводы с украинского - мои).

Поэта слушают стукачи, а слышит Вселенная, потому что никто, кроме поэта (так уж повелось на человеческом веку), Вселенную не слышит. Разбудить же спящее дерево родовой совести непостижимо трудно. Стус делал эти попытки - и в Мордовии, и на Колыме, и в бараке особого режима под Пермью.

Второй срок его измерялся десятью годами заключения и пятью - ссылки.

Исчислите от 80-го года сию кару - получится 1995-й год. За это время в Империи развалилось всё, что могло развалиться, но, видит Бог, развалила ее не эта горстка диссидентов, оплетенных колючей проволокой в селе Кучино, а те партийные оборотни, с которыми и схлестывались узники этих печальных мест. Не мне судить, что бы сказал Василь Стус, доживи он до этих дней. Но он не дожил…

    На колымском морозе калина
    Багровеет слезами зимы.
    Дымным солнцем объята равнина
    И собором звенит Украина,
    Написавшись на сводах тюрьмы…

Незадолго до гибели к нему приезжали жена и сын. После нескольких часов ожидания прапорщик ликующим голосом сообщил:

- Ваш муж и отец отказался от свидания!

Дмитрий тогда обозлился на отца. Как?.. Почему?.. Разве он нас разлюбил?! Однако всё было тоньше и… изощренней.

- "Стариков" на зоне унижали бесконечно, - говорит мне писатель Борис Черных, бывший сиделец соседнего со Стусом барака. - Куда только не заглядывали! Идущих к нам на свидание женщин просматривали на медицинском кресле. Понимаешь, что творилось?! И мы сказали своим любимым: "Нет, этого не будет никогда!" Это было не для Стуса, не для Бородина и не для меня. Видимо, он решил: "Лучше я не увижу жену и сына, чем унижаться самому и знать, что унижены они… Дмитрий, повзрослев, потом это понял.

Стус объявил сухую голодовку. В ночь с третьего на четвертое сентября 1985-го года кто-то из заключенных якобы слышал его глухой возглас: "Убили, холера!" и глухое падение тела в карцере. Официальное заключение: "Смерть наступила в результате сердечной недостаточности…"

Накануне его имя было выдвинуто в число соискателей Нобелевской премии. Украинский поэт погиб за полтора месяца до заседания Нобелевского комитета.

Но вернемся к нашему грузовику. В ноябре 89-го мы, получив разрешение всех чусовских ведомств на перенесение останков, приехали на кладбище. У ворот - милиционер и человек в штатском. Требуют предъявить бумаги. Бумаги - в администрации, а с копиями один из украинских хлопцев убыл в Пермь за цинковыми гробами.

- Нет, - вторят друг другу служивые, - в таком разе мы вам запрещаем раскапывать могилы. Иначе квалифицируем надругательство…

Это сыну-то - о могиле отца! Потом в тетрадке моей прорежутся строки:

    Прости, Василь, что я твою тщету
    увидел, поднимая крышку гроба,
    что опер Ковалевич смотрит в оба
    (ну, отвернись!), но опер на посту -
    глядит, как сын (сын!) отвернулся твой,
    а опер никогда не отвернется,
    кладбищенские жидкие воротца
    руками развели, и шелухой
    подсолнуховой сыплет мент унылый
    на чистый снег двоящихся крестов,
    и сыну надругательство готов
    пришить он над отцовскою могилой...

…Грузовик, который спешил из Перми в сторону Чусового, был остановлен постом ГАИ:

- Ваша машина сбила мальчика!

Пока посланец Украины с водителем ходили на разборку, а потом, наконец-таки прояснив недоразумение, вернулись к грузовику, три колеса уже были проколоты. Грузовик приехал на кладбище поздно ночью. И все-таки Дима и его друзья успели тогда со скорбным грузом на самолет…

И вот теперь - сквозь стенку - я слышу, как Стус-младший всю ночь ворочается на кушетке, узнав, что где-то в пермском запределье отыскались какие-то бумаги отца.

- Там должна быть голубенькая тетрадка! - пресекающимся голосом почти по-детски восклицает он. - Меня не интересует человеческое унижение, стукачество, доносительство, все то, что укладывается в понятие "оперативная разработка". Если же поднять шум, то это придется публиковать, а нужно ли это? Поэтому, очень-очень просил бы попытаться узнать, из-за чего весь сыр-бор. Также для меня была бы дорога любая информация по поводу смерти и её обстоятельств. Но, опять же, лучше бы не совсем официально, чтобы не все предавать огласке. Почему-то мне кажется (очень хочу не верить предчувствиям), что там может быть что-то не для печати, а сегодня я не судья даже палачам моего отца - пусть разбираются с Богом…

Вернувшись в Киев, Дмитрий прислал мне письмо: "Сколько раз я преодолевал этот маршрут: "Киев - Пермь - Чусовой - Кучино". Пять раз в реальности. Бесчисленное множество раз в мыслях. И всегда самым страшным, самым неопределенным был Чусовой. Сложно даже сказать почему, но именно этот город металлургов долгое время страшил меня больше всего на свете. Теперь, именно он, Чусовой, был моей конечной остановкой, точкой на карте, куда меня тянуло со страшной силой… Здесь находился барак особого режима учреждения ВС-389/36. На рубеже 1990-х декорации из колючей проволоки вокруг барака разрушили, а сейчас снова восстановили. Для туристов, которые едут из разных мест на берега Чусовой, дабы тоже почувствовали, что же это такое - унижение. Вообще говоря, эта тяга к самоуничижению - отличительная черта сегодняшних европейских интеллектуалов: посмотрите на этих русских (советских) дикарей, как они мучились, как их мучили, как так можно вообще жить... И вывод - цените нашу цивилизацию.

Все верно, все правильно. Ни в России, ни в Украине, ни в Белоруссии, ни в какой другой стране, вывалившейся из уродца-совка, власть не ценила (а сейчас не ценит еще больше) жизнь человека.

Последний раз я, - продолжал Дмитрий, - был тут лет 6 назад. Тогда этот музей лишь открывали. Если отбросить отсутствующие заграждения из колючей проволоки и прочую защитную дребедень, то больше всего меня поразила трансформация лица надзирателя Кукушкина, который работает здесь плотником и консультантом со дня основания музея. Пока зона была полуразрушена, его взор выражал неуверенность: чего-то ему недоставало. Сегодня, когда все восстановлено, он уверен в себе, ведь все вернулось на круги своя и можно снова принимать гостей.

6 лет назад я задал ему несколько вопросов, сегодня же, увидев его, понял, что в нашем мире ничего не изменилось. Просто оказалось, что кому-то нужно было в очередной раз поменять смысл нашего представления о "добре и зле", чтобы когда-нибудь в будущем мы ни за что не догадались, что есть добро и что - зло.

Но именно здесь, в Чусовом и Перми, мне предстояла встреча с вами - людьми, что явили мне истинную Россию, с её извечной болью, открытостью, готовностью на все "за други своя". Надежда сменилась уверенностью: я приехал к друзьям, о которых все эти разорванные границами и расстояниями годы не забывал, и которые помнили обо мне - украинском националисте, что, вопреки боли и унижению, личном и моего народа, - продолжает любить людей этой загадочной и притягательной страны - России".

…Голубенькая тетрадка. Она - словно небо над Чусовым, где принял мученическую кончину Василь Стус, смотрит со своей высоты на всех, живущих в этом небольшом российском городке. В "Деле Стуса", говорят, есть ссылка на ту самую тетрадку. Значит, она - в ссылке. Значит, эту рукопись с последними лирическими откровениями Василя можно и нужно найти. Может быть, она, найденная и переданная наследникам великого поэта, станет рукописью воссоединения Украины с Россией?

Юрий Беликов, собственный корреспондент
газеты "Трибуна", специально для "Личного дела".
Чусовой-Пермь.

 

Вернуться назад На главную страницу сайта Поиск Добавить в избранное


[an error occurred while processing this directive]
 

 Главная / Наша газета / 2001 г. / №10(45)