НОВЫЙ САЙТ ПРПЦ НА NEW.PRPC.RU





Главная / Наша газета / 2002 г. / №2(47)

НАША ГАЗЕТА "ЛИЧНОЕ ДЕЛО". 2002 г.

О газете
Архив

№2(47)

логотип газеты "Личное дело"

Последние гастроли "Варяга"

"Я находился в СУСе - в отряде строгих условий содержания… В 20.20 туда зашел спецназ. Бойцы весело пропели "Спят усталые игрушки…" и с криками "Банзай!" начали избивать всех подряд - я никого не видел, только пол и ботинки…"

Это одно из показаний потерпевших, которые участвовали в судебном разбирательстве по уголовному делу о массовом избиении осужденных 17-20 апреля 2001 года в колонии строгого режима АМ 244/9-11, что находится в поселке Чепец Чердынского района. О карательной акции стало известно миру благодаря Пермскому региональному правозащитному центру, который привлек к спецназовскому беззаконию общественное внимание с помощью областных и центральных средств массовой информации (что радует в этой ситуации - пресса, телевиденье проявили себя с лучшей стороны).

Сергей Владимирович МахровЗал, где проходило историческое, можно сказать, заседание, напоминал театральную сцену, на которой не шел, а демонстрировался спектакль какого-то бессмертного абсурда. Если допустить, что представители пермской прессы сидели в партере, то слева они видели бутафорную деревянную решетку, за которой находились 19 осужденных в черном, попарно скованных наручниками. "Скованные одной цепью", - вспомнил по этому поводу свердловский рок Сергей Владимирович Махров, глава соликамских правозащитников.

А в центре сцены разместился Сам обвиняемый, подполковник внутренней службы Бромберг, начальник отряда особого назначения "Варяг", окруженный своими людьми. Он прибыл в поселок на личной "Волге", с личным адвокатом и общественным защитником - тоже в форме подполковника. Обвиняемый прослужил тридцать лет, трижды командовал спецназом в Чечне, имеет безупречные характеристики и благодарственные письма командования. И такого человека - судить!..

Уникальный судебный процесс начался 4 февраля этого года в Чепце, в поселковом клубе, в 70 километрах от Чердыни, неподалеку от берега Камы, скованной льдом.

Справа сидела судья - Светлана Викторовна Круцких и секретарь суда, спиной - прокурор Ольга Валентиновна Балабанова, общественный обвинитель - Сергей Владимирович Махров.

Прессу на заседание допустили, но самое удивительное не в этом, а в том: запретили вести магнитофонную запись! Когда судья стала опрашивать участников процесса, разрешить или нет журналистам включать диктофоны, те, что сидели за решеткой, потерпевшие, выразили свое согласие хором: "Разрешить!". А защитники Бромберга высказались против в самой категорической форме. И с чего бы это? В деле, о котором передавало НТВ, другие телеканалы и газеты, как оказалось, имеются такие "конфиденциальные сведения", что слышать их можно, а записывать - нет. Позднее я долго размышлял над этим парадоксом, но понять его - ума не хватило. Единственное, к чему пришел: обвиняемая сторона боялась, что прозвучит такая правда, от которой отказаться потом будет сложно, если ее запишут на пленку. И решение судьи о запрете на запись подтвердило догадку: суд принял сторону обвиняемого. Система Минюста РФ замкнулась…

Интересно, что защита обвиняемого уделила немало времени самому факту написания полутора сотен жалоб осужденными. Вопрос был обращен к пострадавшему Евгению Бажанову (1974 г.р.), который, как утверждают сами сотрудники колонии, является "смотрящим" на зоне - дескать, в этой "должности" его оставил здесь криминальный авторитет по прозвищу Север. После апрельских событий между этим осужденным и начальником отдела безопасности колонии А.А. Филипповым состоялся разговор. Бажанов пообещал, что написанные жалобы будут уничтожены, а в обмен получил слово офицера, что "больше такого беспредела в зоне не будет!" Жалобы были сожжены в присутствии нескольких человек, выступавших на суде в качестве свидетелей. Само признание торга говорит о нравах, царящих в колонии. Да, здесь царят нравы, а не законы. И нравы эти, как видим, поддерживаются сотрудниками учреждения. Поэтому нелепо звучали слова Филиппова о том, что карательная акция была предпринята для уничтожения возрождающихся "воровских" традиций - в жесточайших условиях лагерей никакие традиции не могли бы существовать без благословения людей в погонах, которым они также нужны, как дедовщина в армии - офицерам. Разделяй и властвуй - так звучит этот древний принцип.

Если администрация колонии требовала уничтожения жалоб, значит, боялась их также, как на суде - диктофонов. Значит, речь идет о правде. И значит, офицер не сдержал своего офицерского слова "о беспределе", если жалобы все-таки были написаны снова.

Общественный обвинитель Сергей Махров задал свидетелю Филиппову вопрос о том, почему режим содержания осужденных был настолько ослаблен, что в зону пришлось вводить спецназ. "Это наши недоработки!" - ответил тот. "А почему из-за ваших недоработок должны страдать люди, которых в те дни дубасили дубинками?" - прозвучал вопрос пострадавших.

Были зачитаны рапорты из журнала дежурств за 17-20 апреля 2001 года. Все мероприятия проходили в соответствии с распорядком дня, КСП (контрольно-следовая полоса) обходилась вовремя и т.д. Оказалось, что массовое избиение осужденных в колонии не принято называть "происшествием", достойным записи. Подумаешь, измолотили несколько десятков человек, трем сломали ребра…

И только 15 февраля, в последний день судебного разбирательства, был представлен "Журнал учета применения спецсредств". Там есть записи об применении соликамским спецназом дубинок. Использование спецсредств объяснялось тем, что осужденный отказывались выполнять требования администрации. Ответ потерпевших звучал резонно: "Представьте, что перед вами стоят несколько здоровенных мужиков в масках и с дубинками в руках. Как поведет в себя в этой ситуации нормальный человек? Отказаться - себе дороже…"

Заместитель начальника колонии по безопасности В.В. Пьодь, также представший перед судом в качестве свидетеля, выглядел так, будто в ближайшую ночь наказание палками грозило ему лично. Бледно выглядел - и ничего толком не мог проговорить. Потерпевшие не стеснялись: "Василий Васильевич, от Вас пахло перегаром…"

Как утверждают осужденные, сотрудники колонии не только руководили так называемыми "обысками", но и сами принимали активное участие в экзекуциях. И чем старательнее защитники подполковника Бромберга выгораживали своего подопечного, тем яснее было, что они "сдают" суду и прессе его местных коллег.

Напомним, первоначально прокуратурой предъявлялось Бромбергу обвинение в превышении должностных полномочий (ст. 286: "Совершение должностным лицом действий, явно выходящих за пределы его полномочий и повлекших существенное нарушение прав и законных интересов граждан…" А это до десяти лет… Поэтому, наверное, вскоре деяния полковника были переквалифицированы в статью 293 УК РФ, которая лишением свободы вообще не грозит. Его деяния стали бездеятельностью, то есть обыкновенной халатностью (чем-то таким будничным, безобидным, здравоохранительным, вроде слова "халат"). Совершенно напрасно пытались недруги сказать, будто под его руководством кого-то пытались подвесить на цепь. Оговаривают… Интересный был момент, когда зашла речь о возможностях спецсредства - резиновой дубинки ПР-73, которая весит 630 граммов. Может ли осужденный выдержать сорок ударов такой палкой, нанесенных опытной рукой? Специалисты на суде утверждали, человек после этого превращается в фарш. Не знаю… Специалистам виднее. Самый главный специалист, подполковник Бромберг, заявил, что "можно и голову отрубить палкой!". Да, Бромбергу виднее… Я просто не видел такого… А Бромбергу виднее. Такое надо видеть, чтобы сказать. Говорили, что запрещается наносить удары по голове, конечностям, в промежность и по жизненно важным участкам тела. "А где они, эти участки?" - спрашивали потерпевшие. Ударом палки можно поломать позвоночник. И те, которые ломали ребра, думали, куда наносили удары? Если судит по данным медицинской экспертизы, не думали, когда пели "Спят усталые игрушки" и кричали "Банзай!"

Семь бойцов отряда особого назначения вообще не могут обвиняться в чем-либо, поскольку все были в масках и ни одного из них потерпевшие опознать не могут. Сколько бандитов, нападавших на банки и супермаркеты в масках, осуждены, а эти - нет. Так решила Усольская прокуратура по надзору за соблюдением законности в местах лишения свободы, которая вела следствие по уголовному делу. Обычно у бойцов спецназа на груди имеется знак - так называемый идентификационный номер, который ни один из избитых осужденных не вспомнил. Скорее всего, знаков просто не было. Театр абсурда: вот преступление, вот они - преступники, но судить их нельзя, потому что мальчики в масках. Игра такая есть: тебя сзади бьют по плечу, а ты должен угадать - кто. Только УК - не игра. О чем это говорит? О том, что прокуратура провела следствие так, чтобы вывести мальчиков из игры, а подполковнику определить незначительное наказание. Таким образом, беззаконию со стороны власти дана большая дорога - как во времена опричнины и культа личности. Какое право имеют представители юстиции требовать соблюдения закона от граждан, если сами относятся к нему, как пачке бумаги за девять рублей (цена Конституции - основного закона в магазинах). Недаром один народный поэт высказал общественную точку зрения на резиновые спецсредства так: "Когда в Махачкале я захожу в "Лезгинку", навстречу мне встает (всей кожей об нее!) фаллический предмет, ментовская дубинка, "эРИ-72" - проклятие мое. Уж лучше мне ходить с расстегнутой ширинкой, чем запросто, вот так, идти средь бела дня с "эРИ-72", ментовскою дубинкой, большой, как у коня…"

Однако осужденный Денис Бесчасов заявил на судебном заседании следующее: "Находился в ШИЗО, просидел там всю зиму… Слышал, как в соседней камере отворили дверь - брань, избиения - они называли это досмотром… Потом зашли к нам - то же самое… 18-ого нам приказали выбежать в коридор ("Быстрей, скотина - на коридор!") - избили: контролер Куляка пнул меня ногой, Филиппов "дубиналом" огрел рядом стоящего. Мне палец сломали за то, что там наколка… Заставляли ездить друг на друге… Хотели привязать цепочкой… Один раз я увидел спецназовцев без масок: один белобрысый, другой круглолицый. Их я могу опознать. В моей медицинской карте не записано. Что после этого я лежал в стационаре. У многих это не было запротоколировано. Слышал, как Бромберг отдавал приказания своим бойцам в конце мероприятия: "Все, закончили!" - и те отходили в сторону. Никаких бирок у них не было. Я видел, как Филиппов ударил Аглиулина…"

Однако слов Бесчасова о том, что он может опознать спецназовцев, судья не услышала. Возможно, их могли бы опознать те пострадавшие, которых в суд просто не доставили. Потому и не доставили, надо думать. С другой стороны, как высказал гипотезу Махров, на суд вообще могли привезти не тех спецназовцев, которые были и били. А как это проверить? Прокуратура провела следствие так, чтобы "варяги" не пострадали - это видно без очков. Пусть страдают осужденные. Именно с этой грани в сознании людей - с разделения граждан на священных коров и всех остальных - начинается в нашей стране беззаконие. И самый яркий пример подают представители власти. Поэтому так называемые остальные не испытывают нравственных угрызений, ступая на тропу криминальной войны или контрольно-следовую полосу.

Но отрицать избиение было бессмысленно - из-за количества пострадавших, поэтому защита сосредоточилась на том, что оно носило законный характер: осужденные не выполняли требования администрации. Один, например, вышел на прогулку в трико и тапочках. Правда, на суде выяснилось, что другой одежды у него просто не было. Из камер осужденные выходили по первому требованию, если судить по тому, что избивали их в основном в коридорах.

Затем суд начал выяснять, почему часть пострадавших отказалась от медицинского освидетельствования в Соликамске. На что один из них ответил так: "Я не хочу, чтобы меня снова били!" Почему изменили свои первоначальные показания? Потому что те писались под заплечным давлением администрации. Как выразился один из потерпевших, Проскурин, "мы знаем, где мы находимся". Узнав, что на суде присутствуют представители прессы, осужденные разговорились - скорее всего, это был их последний шанс. Как выяснилось, многие из тех, кто во время следствия давал показания, уже наказаны - естественно, будто бы за другое. В апреле прошлого года "Спецназ уехал…" В феврале этого - отчалила пресса…А что будет с осужденными? На этот раз они пострадают так, что никто об этом не узнает? Аглиулина недавно посадили в штрафной изолятор, а потом сразу предъявили постановление, в котором сказано, что он угрожал конвою. Осужденный Чиновников утверждал, что в их адрес со стороны администрации идут постоянные угрозы: "После суда мы вам покажем…" Другой заключенный, Дедовских, рассказал, что их скрупулезно лишает тех небольших благ, которые они имели: душ после работы, возможность приготовить себе пищу самому: "Ходите в столовую - говорят нам, а в столовую можно не брать ложку, а все содержимое выпить из чашки, как воду!"

Общественный защитник обвиняемого использовал в суде не самый дорогой прием из советского наследия, когда начал перечислять количество побегов и других преступлений, совершенных осужденными уже в зоне. Только установка на то, что преступник - не человек, а преступник в офицерской форме - не преступник, сегодня никак не проходит. "Чепец - не Чечня, не война, не горы, - " заметил один из пострадавших. А на войне можно совершать преступления? "Это наши последние гастроли!" - крикнул спецназовец с резиновой дубинкой в руках. Последние - перед поездкой в Чечню. Гастроли - разминка что ли?

Судебное заседание было посвящено незаконному применению спецсредств, то есть дубинок, а сами осужденные настаивали на том, что их били и ногами, и руками-кулаками, но на эти слова никто не обратил внимания. Как и на ходатайства вызвать в суд остальных пострадавших - более сорока человек.

- Это необычное, сложное дело, - сказала пермским корреспондентам государственный обвинитель, помощник прокурора Чердынского района Ольга Валентиновна Балабанова, - подобного в судебной практике Пермской области еще не было… Поучиться негде. При этом - сильный резонанс в прессе…

- За решеткой зала заседания находятся пострадавшие, преступники, которые отбывают наказание в исправительном учреждении, - сказал, выступая в прениях, общественный обвинитель Сергей Владимирович Махров, - и сегодня у суда есть уникальная возможность произвести мощный исправительный, воспитательный эффект, приняв справедливое решение по этому делу.

После завершения судебного заседания ему наконец-то разрешили подойти к решетке, за которой находились пострадавшие.

- Мы всего лишь общественная организация, правозащитная, - сказал он, - у нас нет средств для того, чтобы нанимать дорогих адвокатов, но мы постараемся сделать все, чтобы довести это дело до конца.

Довести дело до конца - это привлечь к ответственности сотрудников колонии, виновных в экзекуциях, и не допустить расправ с пострадавшими, которые выступали в суде. Пресса тоже будет следить за ситуацией.

Вообще, варягами называли на Руси скандинавские вооруженные отряды, созданные "для торговли и разбоя", которых нанимали русские князья, чтобы держать в повиновении подданных и совершать набеги на соседей. Удачное название для соликамского спецназа.

Юрий Асланьян
Размещено 18.03.2002

 

Вернуться назад На главную страницу сайта Поиск Добавить в избранное


[an error occurred while processing this directive]
 

 Главная / Наша газета / 2002 г. / №2(47)