НОВЫЙ САЙТ ПРПЦ НА NEW.PRPC.RU





Главная / Наша газета / 2002 г. / №5(50)

НАША ГАЗЕТА "ЛИЧНОЕ ДЕЛО". 2002 г.

О газете
Архив

№5(50)

логотип газеты "Личное дело"

Я смогу сказать, что я пытался…

Однажды я ехал на поезде из Перми в Соликамск, чтобы встретиться там в девять утра у городской гостиницы с руководителем Соликамского правозащитного центра Сергеем Владимировичем Махровым. И уже в купе узнал от проводницы, что на встречу я не успеваю - мне не хватит каких-то полчаса… Это было что-то - машина на север, в поселок Чепец, может уйти без меня! А когда поезд подошел к Соликамску, я увидел, что на вокзальных ступенях стоит высокий стройный мужчина в кожаном пальто и черной широкополой шляпе. Дикий Запад… Заметный человек. Оказывается, он позвонил в Пермь, узнал, на каком транспорте и когда я выехал, взял такси и встретил меня. Серьезная личность. Каким ветром занесло его сюда, на Западный Урал?

Сергей Махров дает интервью корреспонденту радио MaximumОн говорит, что раз в столетие в этом городе, в Ульяновске, заканчивает гимназию один великий человек. При этом улыбается… Что он, скромный, имеет в виду?

Первые шаги и шалости… Мама - музыкант, папа - офицер госбезопасности… Такая родословная у правозащитника. Отец постоянно бывал в длительных командировках, поэтому дата родительского развода в памяти мальчика не зафиксировалась. Хотя элитное положение семьи проявлялось - он мог выбирать себе школу, ходить в белом шарфике и отдыхать в Феодосии… Но воспитывался в основном у бабушки, которая тоже была не последней в советской иерархии - партийным работником. Бабушка, мать, три ее брата - все из Ленинграда, откуда на Волгу во время войны был переведен патронный завод.

- Меня заставляли ходить в музыкальную школу, а я играл в футбол. И в хоккей с мячом - мой дядя был мастером в этом виде спорта. Потом увлекся баскетболом - и даже поступил в физкультурно-педагогическое училище, но со здоровьем все равно получалось не очень - астма…

В последние годы бабушка работала в музее завода, где часть экспозиции была связана с работой Андрея Дмитриевича Сахарова на патронном заводе во время войны. Кто знал, кем станет ученый со стенда через несколько лет? И кем станет внук бабушки…

Сергей ездил на соревнования, мечтал поступить в ленинградский институт физкультуры… Но "все пошло немножко не так", как говорит он сегодня. Не так - это мягко сказано…

Тогда же обратил внимание на гитару как инструмент, не более… Два-три известных аккорда. Романтика "восьмерочного боя", свобода от обеспеченной жизни, дворовая компания у дома бабки. Многие соседские пацаны уже прошли колонии, тюрьмы… Первая компания, первая любовь, драки на танцплощадках и наконец - лазанье по сараям, мелкие кражи, угон мотоциклов…

Потом он приходил домой, к бабке, и погружался в Большую детскую энциклопедию. Странная жизнь… Читал энциклопедию с первой страницы, с последней, с середины, читал утром, вечером, днем и ночью…

В один прекрасный момент все это стало достоянием общественности - точнее, правоохранительных органов. С некоторыми эпизодами и подельниками Сергей познакомился только в ходе процесса - уже, как говорится, поздно познакомился. Получил три года общего режима. Долгое пребывание в следственном изоляторе - многого стоит, затем колония для малолетних - самые яркие впечатления, вышел на "химию" - стройки народного хозяйства, вернулся обратно - уже во взрослую колонию, сидел на пересылке с особо опасными рецидивистами… Совсем другие правила жизни, ломка психики. Научился быть осторожным. Помогала некоторая образованность, язык, придававший логику, казалось, абсурдным ситуациям. Чуждая среда вынуждала держаться начеку. Он до сих пор не уверен, что является лучшей школой - армия или лагерь… Хотя, говорит, не дай Бог ни того, ни другого. Недаром Герцен писал: "тюрьма и армия - самое нечеловеческое состояние человека".

- Правда, есть такая наколка: ТУЗ - тюрьма учит закону. Там человек проявляется за короткое время - за часы, дни. Если негодяй по воле - видно сразу. Поскольку невозможно сменить среду. Я приобрел там умение сходиться с людьми и, как ни странно, чувство сопереживания.

Хотя, конечно, каждый выносит оттуда то, к чему стремится. Просто, процесс развития сильно ускоряется под давлением в тысячу лагерных атмосфер.

Освободился досрочно - "видимо, навсегда, всерьез и надолго", но "в полном объеме еще не успел очухаться…" Только и запомнил: ночь, он в костюме деда Мороза, с двоюродным братом, какие-то двери, поздравления с Новым годом, тосты… Может быть, потому до сих пор не любит спиртное? Очнулись в какой-то конторе - похоже, сломали двери, уснули там, где их нашли… Получил - два года, десять месяцев, двадцать один день.

Это уже строгий режим. Запомнил, как умирали люди - в камере, на глазах остальных… Из-за состояния здоровья - сердце, допустим, прихватывало, не оказывалась медицинская помощь, не было лекарств. Заключенные теряли руки, ноги, жизни…

- Конечно, мы тогда были помоложе, многие вещи - допустим, пятнадцать суток изолятора - не казались пагубными, и только потом, когда я получил туберкулез…

- Это когда было? - спрашиваю.

- Сразу после Олимпийских игр 80-ого года в Москве, где я так мечтал побывать… Вместо этого пришлось общаться с некоторыми московскими товарищами, которых выселяли за пределы столицы перед Олимпиадой. Я думал, московские бомжи - все знают… Говорили, приезжай, будешь жить с видом на Кремль…

Там за воровской романтикой увидел обыкновенную наколку на ноге заключенного: "Как мало пройдено дорог, как много сделано ошибок". Из Есенина. Помню, был один отрядный, который читал мне на память Омара Хаяма, а потом, как я знаю, просто спился. Эта система беспощадна и с уголовниками, и с офицерами. Она засасывает и уничтожает личность, которая не оказывает сопротивления.

Сергей сопротивлялся. О пользе наказания он стал размышлять еще там… Появилось чувство стыда. Попадались умные книжки. Некоторые без начала и конца, но содержавшие отдельные фразы, которые запоминались надолго… Будто гадание по рунам, предугадывание судьбы, точнее, ее предопределение. Запомнил песню: "Жизнь коротка… Тридцать тысяч дней, дорожить умей…"

- Всего тридцать тысяч - и то если очень сильно повезет. Мы говорим, "век прожить", а в реальности никакой не век! Гораздо меньше… В зоне режим, ты не можешь встать ночью и пойти куда-нибудь - остается лежать и думать. В колонии он закончил десять классов и прочитал несколько умных книг.

Мать снова вышла замуж в 1975 году. Отчим, Валерий Сергеевич Скороходенко - человек, который пришел в пенитенциарную систему из ВВС. Он с матерью Сергея, Людмилой Ивановной, приехал сюда, в Пермскую область, из Ульяновска, вместе с генералом, который возглавил учреждение АМ-244.

Отчим был назначен начальником одной из колоний в Чердынском районе, где ввел талоны на спиртное, чтобы остановить алкоголизацию личного состава внутренней службы.

Сергей освободился в 1982-ом. Мать с отчимом позвали - поехал. Приехал сразу после операции - удалили верхушку легкого, работал десятником на нижнем складе лесозаготовок АМ-244.

- Еще Альберт Швейцер отказывался верить в воспитательные возможности принудительного труда. И правильно делал. Я убедился в этом, когда ближе познакомился с тотальной системой туфты, которую гнали исправительные учреждения. Валерия Алексеевича там за пять лет сожрали: как, ты пришел к нам сюда, с большой земли, начинаешь свои порядки устанавливать?

Последующие срока дают не столько за то, что ты совершил, сколько за то, что ты уже сидел. После второго раза Сергей это понял: "Когда все слишком легко, это подозрительно… Я попробовал извлечь пользу из своего опыта - хотя болезней приобрел больше, чем опыта". Ему стало жалко тратить время на сон, на еду. И до сих пор не любит "мертвые" дни, когда нет никакого движения - выходные, праздники. Из удовольствий, похоже, оставил себе шоколад, кофе и сигареты.

В 1984 году поступил на заочное отделение исторического факультета Пермского государственного университета.

- Сдал экзамены, сочинение - наша коронка, у меня был заготовлено соответствующее клише, которое взял в какой-то книжке о Есенине: "О поэтах, как о реках, надо писать, когда они в своих берегах. Иная речка так разольется, что кажется необычайно глубокой, непостижимо широкой, а спадет талая вода - и нет былой речки. Вот так и некоторые поэты. Другое дело Сергей Есенин…" Надо было, я писал в сочинении: "…так и некоторые физики…"

Советское государство продолжало требовать и принимать туфту в неограниченном количестве. Дипломной работой Сергея стало исследование польского диссидентского движения, когда он сам находился на советской идеологической платформе и возмущался разными там "отщепенцами". Но все изменилось, когда в 1989 году поехал в Польшу за сбором информации. Посмотрел, почитал, пообщался с тамошними… Вернулся диссидентом.

- А что хорошего быть таким, как все? В Соликамске ничего такого не было, когда я со своими сподвижниками создавал здесь социал-демократическую структуру, попытался организовать независимые профсоюзы, которые удалось зарегистрировать. Во время путча расклеивал листовки - никто ведь не знал, что за три дня все закончится, и мы готовились к долгой борьбе. Я приходил, меня спрашивали начальники: "А вы почему не на рабочем месте?" - "Господа, - отвечал я патетически, - в стране такие события, интересы Родины для меня дороже!" Потом принимал участие в социал-демократическом съезде.

Однажды в соликамской газете прошла информация о том, что Махров является "лишним человеком", если у него есть время бороться за справедливость, а не стоять у станка. Он оскорбился и подал в суд на редакцию. И выиграл дело. Суд поддержал Махрова в том, что он не является "лишним" в этой суровой жизни. Хотя Сергею, как он признался, стыдно бывает в автобусе нажать кнопку остановки "по требованию". И вообще - до сих пор живет в общежитии.

Тогда он работал художником-оформителем - то на Соликамском магниевом заводе, то на целлюлозно-бумажном комбинате, то в районной библиотеке. "Всем хорошим во мне я обязан книжкам…" Он до сих пор уверен, что на две картины у него потенции хватит. Но не больше. Нравится заниматься дизайном, делать что-то необычное. В конце концов, говорит, у Карбюзье не было никакого специального образования. Махров публиковал свои карикатуры, которые, он уверен, делать сложнее, чем портреты. Когда задуманное надо осуществить росчерком, одним махом. Был корреспондентом строительной газеты. Выступал с гитарой на концертах бардовской песни. Ездил в США по приглашению института "Открытое общество".

В 1996 году баллотировался в депутаты Гордумы второго созыва от "Яблока" по пятому избирательному округу Соликамска. Это район города, где находится целлюлозно-бумажный комбинат. Здесь многие знают Махрова. Денег для большой кампании не было, поэтому он составлял график и ходил по квартирам, разговаривал с людьми. Доверительная, благожелательная, невероятно трудоемкая агитационная работа оказалась эффективной - избиратели поверили Сергею Махрову. Он не предлагал свою программу, а говорил: давайте совместно разработаем ее. Обсуждал спектр проблем: у кого жемчуг крупный, у кого алмазы мелкие. Искал золотую середину.

Гордума тоже оказалась школой: прежде всего он понял, что материальные возможности власти ограничены. Возглавлял комиссию по внесению изменений в устав города, пытался внедрить общественные слушания. В конце концов пришел к выводу, что власть изменит свое отношение к людям только тогда, когда сами избиратели начнут относится к выборам депутатов с чувством личной ответственности.

Четыре года назад Сергей Махров возглавил Соликамское отделение Пермского регионального правозащитного центра. Собрал коллектив единомышленников. Составил первую заявку и получил грант фонда Форда. Занялся предельно предметной и, как считает, крайне необходимой людям работой. Такой, которую те же журналисты порой не считают социально значимой. Конечно, дело о массовом избиении осужденных в чепецкой колонии, где Махров выступает в качестве общественного обвинителя, интересней, чем защита прав конкретных стариков, детей, бездомных… Сергей Владимирович все оценивает иначе.

- Наша задача не столько в том, чтобы защитить человека, сколько в том, чтобы научить его защищаться самому. "Мы не решаем проблемы за вас - мы решаем их вместе с вами!" - такой лозунг висел у нас в центре. Мы объясняем человеку, как ему правильно поступить в той или иной ситуации с точки зрения закона. Чтобы в дальнейшем он знал, что делать. Сегодня с центром, который стал самостоятельной общественной организацией, сотрудничает несколько юристов - в Соликамске, Александровске, Кизеле. В прошлом году приняли участие в Гражданском форуме.

- Кстати, если суд примет по чепецкому делу справедливое решение, это сразу разнесется по колониям! - утверждает он. - С чего-то начинать... Может быть, потом, когда бандит соберется нажать на курок, в голове промелькнет: погоди, а не все ведь гады, попытались тогда разобраться с нами по справедливости…

Ты будешь в этой жизни заниматься только собой и собственными проблемами - или не только? Сергей Махров ответил себе на этот вопрос.

- Думаю, что потом смогу сказать о себе: я пытался - что-то искупить. И что-то сделать - тоже пытался.

Юрий Асланьян

Размещено 14.06.2002

 

Вернуться назад На главную страницу сайта Поиск Добавить в избранное


[an error occurred while processing this directive]
 

 Главная / Наша газета / 2002 г. / №5(50)