НОВЫЙ САЙТ ПРПЦ НА NEW.PRPC.RU





Главная / Наша газета / 2002 г. / №10(55)

НАША ГАЗЕТА "ЛИЧНОЕ ДЕЛО". 2002 г.

О газете
Архив

№10(55)

логотип газеты "Личное дело"

БАБА-НА КАМНЕ

Наш постоянный автор, поэт и собственный корреспондент всероссийской газеты "Трибуна" Юрий Беликов переквалифицировался в экстремалы: в поисках женского идеала спустился в глубь таинственной уральской пещеры, нашел тот самый идеал и даже его сфотографировал, за что едва не поплатился.

С КУПЕЧЕСКИМ РАЗМАХОМ

Я давно слышал об этой извилистой пещере с множеством гротов, напоминающей в разрезе опустошенный гранат. Однако "гранат" был опустошен не окончательно. Легенда гласила, что в одном из его каменных ячеек, как оставшееся семечко, проступает при свете факела или фонарика портрет женщины…

Проводник Сергей, нанятый мною в городе Чусовом, пересказывал щемящую, даже какую-то гриновскую историю, как давным-давно, лет сто назад, жил-бытовал в округе реки Вижай купец с дочерью на выданье. В нее-то, дескать, и втюрился здешний художник. Причем с поглощающей взаимностью. Любовь была иссушающей и роковой. Купец строго-настрого запретил беспутнице идти под венец с мазилкою. Юная наследница сколоченного капитала поставила условие: мол, ежели не по-моему, утоплюсь, батя.

- Топись! - буркнул беспрекословный предок.

А где топиться? Вижай не сильно глубок, это потом его, алмазы ища, драгами изглубили так, что идешь с бреднем по пояс, а проваливаешься по шею. Да и отец глазищами зырк да зырк по берегам.

Самое верное дело - в пещере. А там - озеро подземное. Кинулась в это самое озеро дочь купеческая - плеск до нашего века дошел… Благодаря художнику, от любовного исхода обезумевшему.

Ибо, проведав о незабвенной утопленнице, пополз он, точно черепаха, потерявшая панцирь, в пещеру ту самую и в гроте ее, отдаленном и тупиковом, нарисовал на камне, влажном от пещерной капели и собственных слез, портрет своей возлюбленной…

НА СВИДАНИЕ ПОЛЗКОМ

Едем в поезде в сторону Горнозаводска, сходим на каком-то километре, затем пёхом по лесным увалам знакомыми только моему проводнику приметами в сторону Вижая, где скалистая суть древних уральских гор неопровержимо выходит на поверхность. Вот и пещера Большие Воронки.

Название - с ударением на последнем слоге. Забегая вперед, скажу: когда мы вылезли из кромешных глубин холодного подземелья на свет Божий, я с облегчением понял, почему он Божий и что, произнося название, я сделал бы ударение на предпоследнем слоге. Большие ВорОнки.

Карстовые провалы и озера, ими испятнан весь Каменный Пояс, как еще во времена Ивана Грозного именовали Уральский хребет.

Опыт освоения подобных лабиринтов у меня есть. Одно время с напарниками искал клад Емельяна Пугачева на реке Чусовой. Тогда в пещеру полезли в приобретенных без всякой задней мысли одинаковых белых перчатках, а там - сонмище летучих мышей. Они начали кидаться на белое. Верные стражи вечной тьмы. Надеюсь, что в пещере Большие Воронки такого нет. Да и перчатки нам ни к чему - клад мы сегодня рыть не будем. Что касается меня, то я иду на свиданье с пещерной женщиной.

…Каменные своды всё ниже и ниже. И вот уже я не иду, а становлюсь на колени. На свету никогда на колени перед женщинами не становился. Во тьме подземной - можно. Во-первых, никто не видит, а если и видит, то только Она, идеал, к которому я ползу, как червь. Ползти на свиданье?.. Что-то новое. Впрочем, в этом - своя игра: может быть, Баба-на Камне хочет, чтобы тот, не нашедший на свету идеала, подобрался к ней незаметно с цветком фонарика в руке?..

Отчетливо слышим размеренное тиканье часов. Проводник поясняет, что приближается подземное озеро, а гулко падающие в него капли и создают иллюзию таящегося во тьме огромного часового механизма. Своды будто раздвигаются, мы чувствуем, а потом уже при свете фонариков видим отворившийся простор и чашу прозрачной воды, притягательно улыбающуюся, когда капель касается ее поверхности. Вода тоже может улыбаться. Озеро, в котором, по легенде, утопилась купеческая дочь… Мне уже ведом оптический обман подземных водоемов: дно вроде бы вот оно, рукава закатанного не замочишь, а коснешься его разве что взглядом.

- Глыыбоко! - вытягивая "ы" и клацая зубами не столько от холода, сколько от этого "глыыбоко", вполне по-уральски подтверждает мою мысль Серега.

РАБОТА КАРЛИКОМ

Путь к искомому гроту - уже не то что бы на коленях и не то что бы ползком, а буквально - на брюхе, меж острых, нависших снизу и сверху, как зубы динозавра, камней. Но когда достигаешь самого грота, можно встать во весь рост. Над тобою - еще столько же высоты.

- А где же Баба-на Камне? - исполосовав вместилище моего идеала фонариком, недоверчиво спрашиваю я проводника.

Серега указует куда-то вниз, под ноги. Щербато оторванная от материнской породы гранитная глыба. Исследую ее. Ба! Да ведь не сразу и разглядишь. Портрет на камне как бы накренен над поверхностью грота. Круглое лицо, широко распахнутые глаза, длинные, распущенные по плечам волосы, чуть ниже, там, где предполагается самый холмистый женский рельеф, бусы или, по крайней мере, их обозначение. Две краски: черная и красная. Черной написан сам портрет, а красной - то ли нимб, то ли плат над головой "пещерной поселенки".

Краски "въелись" в камень, стали его плотью, а посему - ощущение, что портрет (или уж будем говорить так: Баба-на Камне) есть продолжение самого камня. Казалось бы, постоянная влага должна была смазать, если полностью не свести на нет, изображение (представьте, вы пишите портрет, а он - словно в испарине), однако черты нарисованной женщины сохранились и даже позволяют говорить о ее индивидуальности. Северное, возможно, даже коми-пермяцкое или мансийское лицо.

Однако тут возникает множество "но".

Чтобы запечатлеть Бабу-на Камне, мне приходилось изгибаться и чуть ли не извиваться с фотоаппаратом так, что заслуженный остеохандроз не преминул о себя напомнить. Два варианта: либо художник был карликом, либо, наоборот, великаном. Потому что, если предположить, что каменная глыба висела некогда на потолке грота, а потом сорвалась, истовому поклоннику местной утопленницы нужно быть атлантом, или приставлять специально протиснутую в грот лестницу, что, в общем-то, неправдоподобно.

Есть иное, более древнее и даже доисторическое правдоподобие, перечеркивающее романтическую легенду о стойкой любви живописца и дочери купца.

Парадоксальный пермский ученый Владимир Шемшук, написавший несколько книг, наполненных переплетенным эхом версий о происхождении Земли, по поводу моей находки высказал суждение, связанное с историей о белоглазой чуди. Помните Есенина: "Затерялась Русь в Мордве и Чуди…"?

Жила в здешних местах такая народность. Ростиком все невысокие, зато с характером. По пословице: мал золотник, да дорог. И вот когда начал подступать к чудским владениям царь Иоанн Васильевич Грозный, дескать, весь белоглазый народец под землю ушел. В пещеры, стало быть. Свыкся-сроднился с покровительницей-тьмою и поклонялся там своим идолам. Баба-на Камне не оттуда ли?

И еще. Великаны-атланты потерпели поражение от вторгшихся на Землю с иных планет высших сил. И тоже схлынули под землю, построив там гигантские тоннели и укрепления. Как тайный, подсознательный импульс этой сказки (для нашего сознания сие выглядит сказкой и не более), строчка из песни Городницкого: "Атланты держат небо на каменных руках…".

ЗАСЛОН ПОДЗЕМНЫХ СИЛ

Давайте выбираться из этих сказок восвояси. На прощание я вновь вглядываюсь в изображение на камне. Оно мне видится живым. Глаза нарисованной женщины полны какой-то неземной глубины и понимания. Потом, когда я проявлю отснятые кадры и переведу их в черно-белый вариант, портрет резко исказится и даже начнет казаться страшненьким - все-таки неровности на камне придавали ему объемность и подспудное дыхание. "Тоже мне - Пигмалион!", - иронизирую я про себя.

- Хороша Маша, да не наша! - бросает реплику мой чусовской Вергилий, намекая на то, что нам пора покидать ад Вижайского подземелья, быть может, ставший для кого-то раем.

- Теперь уже наша, - кладу я ладонь на фотоаппарат и вновь опускаюсь на колени: обратная дорога такая же, как и дорога к гроту.

Пещера живет по своим законам. Ежели смотреть в разрезе веков, то она, на первый взгляд, безмолвная и незыблемая, даже движется (только вот на пути к чему или кому?), меняя горизонты своей внутриутробной породы. Парадоксы пещеры сродни парадоксам творчества. Вот унес под своды тьмы и льда свой замысел художник. И ведь если бы написал он сей портрет где-нибудь на свету, пусть на подобном же камне, но доступном для всеобщего обозрения, была ли бы столь притягательной его работа?

Размещено 26.10.2002

 

Вернуться назад На главную страницу сайта Поиск Добавить в избранное


[an error occurred while processing this directive]
 

 Главная / Наша газета / 2002 г. / №10(55)