НОВЫЙ САЙТ ПРПЦ НА NEW.PRPC.RU





Главная / Наша газета / 2003 г. / №2(59)

НАША ГАЗЕТА "ЛИЧНОЕ ДЕЛО". 2003 г.

О газете
Архив

№2(59)

логотип газеты "Личное дело"

Жили - были два брата

(Сталинградская эпопея в судьбах сыновей легендарного коннозаводчика Виталия Лямина)

В эти дни, когда вся Россия вспоминает одну из самых трагических страниц Великой Отечественной войны, помянем добрым словом доблестных сыновей Виталия Лямина, первого директора 9-го Пермского конезавода - защитников Сталинграда Юрия и Владимира Ляминых.

"Пройти через Сталинград и выжить, все равно, что заново родиться, - писал прославленный генерал А. Родимцев. - Там пришлось увидеть такое, что не было ни раньше, ни позже, и не дай Бог быть еще". Братья Лямины выпили эту горькую чашу до дна.

Таран в сталинградском небе
Юрий Лямин мечтал о небе и стал летчиком. Сражался он в 102 -ой истребительной дивизии, защищавшей небо от воздушных армад на подступах к Сталинграду. Летал на ЯК- 1.

"Мировая машина!" - написал он в одном из писем домой. Прошло уже почти два года, как он уехал с Урала, и, конечно, скучал по родным местам. Сохранилось несколько писем Юрия маме, Валентине Федоровне, учительнице. В годы войны заведовала детскими яслями. Наверное, мечтала понянчить и своих внуков. Как билось ее материнское сердце. Когда она брала в руки конверт - треугольник, доставала маленькие, вырванные из блокнота, исписанные карандашом листки.

Студент третьего курса Пермского речного училища Владимир Лямин подал заявление в военкомат о досрочном призыве в армию. Просил направить его в летное училище. Но не судьба. Лишь через несколько месяцев его мобилизуют и зачислят курсантом в Пермское пулеметно-минометное училище.

А вскоре в город на Каме пришла, на крыльях прилетела весть: пермский летчик Юрий Лямин в первый день 1942 года первым в сталинградском небе совершил таран вражеского самолета. Воздушный бой разгорелся в районе железнодорожной станции Иловлинская. Вот как вспоминал об этом бое один из его очевидцев Н. Глазков, в ту пору совсем еще мальчишка:

"Шел воздушный бой. Огромный двухмоторный самолет, как затравленный зверь, огрызаясь и увертываясь, тянул на запад. А малюсенькая звездокрылая птица с настойчивостью охотничьей лайки преграждала ему путь. Шел неравный поединок. С тревогой за ним следили иловлинские мальчишки..."

Протаранив фашистский самолет над территорией, уже занятой врагом, истребитель сумел вернуться к своим и посадить поврежденную машину. Но жители Иловли даже спустя два десятилетия так и не узнали бы имя героя-летчика, если бы не их земляк, настоящий следопыт Федор Федорович Табунщиков. Он разослал обращения во все возможные инстанции и добился своего: очевидцы боя предложили назвать одну из улиц Иловли именем Юрия Лямина. Приведу строки из официального документа, где подробно описан один из ярких эпизодов Сталинградской эпопеи: "Сержант Лямин во время патрулирования на самолете ЯК - 1 на высоте 7 тысяч метров западнее Сталинграда обнаружил самолет Ю - 88, идущий курсом 270 градусов. Сблизившись, Лямин атаковал его. После нескольких очередей оружие отказало. Летчик решил идти на таран. Подошел вплотную к противнику. Он пытался уйти. Лямин, выбрав удобный момент, нанес ему удар снизу по хвостовому оперению и отрубил его. На самолете летчика Лямина оказались отбитыми две лопасти винта, имелись две пробоины в моторе и киле от огня стрелка самолета противника. Почувствовав удар и сильную тряску мотора, Лямин перевел самолет в пикирование, из которого вывел его на высоте 3 тысячи метров, после чего выбрал площадку и произвел посадку, не выпуская шасси. Самолет противника упал и сгорел. Члены экипажа взяты в плен.

Весной, накануне майского праздника, Ю. Лямину в Сталинграде вручали орден Ленина. А вскоре в одном из воздушных боев была подбита машина штурмана эскадрильи. Самолет совершил вынужденную посадку возле деревни, занятой врагом. Из ближайшего леска высыпали немцы. По проселочной дороге к самолету мчался грузовик, набитый солдатами. Наши истребители кружили над вспаханным полем, огнем отсекая солдат. Немцы залегли. Внезапно к земле устремился истребитель Юрия Лямина и сел прямо на проселочную дорогу рядом со штурманской машиной. Секунды потребовались штурману, чтобы перебраться в самолет боевого друга. На глазах ошеломленных немцев "ястребок" с двумя пилотами поднялся в воздух, едва не задев кабину грузовика.

Воздушные схватки в сталинградском небе становились все ожесточеннее. В июне 1942 года Юрий послал письмо из госпиталя: "Я нахожусь в Миллерово. Признаюсь прямо - нахожусь в госпитале. 24 числа того месяца был ранен в воздушном бою. Дрались мы со Степкой Коваленко, двое с пятью немецкими бомбардировщиками типа "Хейнкель - 111". Одного сбил, а другие со мной "ласково" обошлись, ранили двумя разрывными пулями в левую руку и в плечо, да еще осколков насадили. Домой вернулся благополучно. Оперировали, достали осколки. Плечо и рука сначала не работали, но сейчас уже стало лучше. Правда, раны еще не заживают. Крови потерял много: пришлось раненому еще тридцать минут находиться в воздухе…" Подлечившись, Юрий продолжал боевые вылеты. Он погиб в неравном бою 6 сентября 1942 года, когда 600 самолетов врага черной тучей надвинулись на Сталинград.

После войны Юрий Лямин был похоронен в братской могиле на Мамаевом кургане у подножия монумента "Родина - мать". А в том же сентябре сорок второго года на правый берег Волги переправились и сразу вступили в бой части 193-й стрелковой дивизии генерал-майора Ф. Н Смехотворова, в том числе 184-й отдельный пулеметный батальон, сформированный из курсантов Пермского пулеметно-минометного училища. В этом батальоне начинал свой путь командир отделения сержант Владимир Лямин. Батальон оборонял завод "Красный Октябрь", совсем рядом с Мамаевым курганом.

Десять дней как жизнь
В недавней телевизионной передаче "Непобежденные" (к 60-летию разгрома фашистских войск под Сталинградом) приводилась страшная статистика. В дни обороны Сталинграда жизнь солдата, брошенного в пекло уличных боев, измерялась одним днем, командира взвода - 3, командира батальона - 11 днями. Командир 184 отдельного батальона Александр Прокопов погиб через десять дней и похоронен на берегу Волги. Заместителем командира был лейтенант Стариков, а начальником штаба - старший лейтенант Семен Бойко, вернувшийся в строй после ранения в боях за Севастополь. Владимиру Лямину и другим курсантам в то время было по 19 лет.

"В нашем взводе пулеметы целы, - вспоминал он, - но людей осталось меньше половины. У меня в расчете остались из пятерых трое: один подносчик патронов убит, другой ранен и отправлен в тыл. Живы, и даже не ранены: я, Няшин и Бажуков. Вдруг замолчал пулемет кунгуряка Ивана Караваева. Бросаюсь туда. Гляжу, в дверях лежит мертвый наводчик, каска в голову вдавлена. Гляжу дальше: из-под обрушившихся бревен сапоги виднеются. Разбрасываю бревна, тяну за ноги. Смотрю - Иван. Ничего не говорит, только глазами моргает. Живой, значит. Тащу к выходу. Надо поторапливаться: хранилище-то горит. Вытащил. Спрашиваю: "Сколько вас?" Молчит, но два пальца показывает. Значит, двое было. Передаю Ивана подошедшему санинструктору и - к своему расчету. Только подбежал - взрыв. С ног сшибло. Лежу и думаю: "Убит, что ли?" Но раз уж думаю, значит, живой...

Поднимаю голову, кровь течет по лицу. Щупаю голову - на месте и гудит в ней, как в пустой бочке, а кровь из носу идет, малость ноздрю поцарапало. Вскочил, чувствую, что-то с левой ногой неладно. Посмотрел - сапог распорот сзади от подошвы до икры. Осколок видимо, попал. Но стоять могу, значит, нога при мне.

Подбегает взводный. Кричит: "Бегом с расчетом в соседний овраг. Там немцы прорвались". Хватаем пулемет и туда. Овраг попался глубокий. По нему человек двадцать немцев на нас бежит. Быстро устанавливаем пулемет и - длинной очередью. Попадали они на землю. Лежат, в нас не стреляют. Притворяются, думаю, всех сразу пришибить мы не могли. Бросаю гранату. Человек семь вскочили и ходу... Но недалеко убежали. Хорошо стрелял Николай Няшин.

Пуля пробила кожух пулемета. "Лечили" солдатским способом. Глиной намазали перевязочный бинт и обмотали им кожух. Хорошо получилось.

Лежим, ждем очередной очереди. Время идет медленно. А немец как будто чувствует. Не стреляет. Наконец, над самой головой очередь. Приглядываемся. Здорово придумал. Стоит на табуретке в печке, сам в трубу вылез. А труба такая, что двое свободно поместятся, да и печь огромная. Наверное, пекарня была. Обзор у него хороший, а нам немца из-за уцелевшей стенки трубы не видно было. Подползли к челу печки. Дергаем. Петр - за табуретку, я - за ноги. Вытащили.

Здоровый попался фриц. Сгреб меня. Одной рукой за шею, а сам к сапогу за финкой тянется. Вцепился я обеими руками в его руку, не даю до финки дотянуться, а он второй рукой вот-вот мне голову оторвет. Упали. Шепчу Петьке: "Стреляй!". А тот не стреляет - боится в меня попасть. Наконец изловчился, воткнул в него штык".

После лечения в госпитале Владимир Лямин продолжал воевать уже механиком - водителем танков в 999 самоходном артиллерийском полку 65-ой армии. Его полк освобождал Варшаву и другие польские города, штурмовал Данциг, форсировал Одер под Штетином, где первым закрепился на плацдарме. Вернулся в Пермь. Работал заместителем главного механика в Пермском агрегатно-конструкторском бюро. "За 10 дней, которые я провел в боях на земле Сталинграда, от нашей дивизии, которая имела 10 - 12 тысяч штыков, осталось не больше нормального батальона. Но дивизия выполнила свою задачу, за что и стала Краснознаменной. Правда, в течение 26 лет я не встретил пока ни одного "сталинградца" из нашего 184-го отдельного пульбата, хотя и верил, что когда-нибудь такие встречи состоятся".

Владимир Лямин верил не напрасно. И, как часто бывает, помог его величество случай.

Вот так усы
Санитар, вынесший Караваева с поля боя, спас его от смерти. Залечив раны, курсант-пулеметчик вернулся в боевой строй. После Сталинграда он воевал на Курской дуге, штурмовал Кенигсберг, был награжден орденом Красной Звезды и пятью медалями. После демобилизации пошел работать воспитателем в исправительную колонию. Я познакомился с ним, когда он принес в редакцию газеты, где я работал корреспондентом, свои заметки о работе воспитателя.

- Эх, и усы же у тебя, Иван Григорьевич, - сказал я ему. - Как у Чапаева.

- Нет, - тихо ответил он, - ляминские у меня усы. Володи Лямина, моего фронтового друга, погибшего в Сталинграде.

Я почувствовал, что затронул самое сокровенное в душе ветерана. И он рассказал мне всю эту сталинградскую быль, закончив ее словами:

- Вот с тех пор и ношу усы. В память о друге. Слово себе такое дал.

Память о друге… Она жила в нем все послевоенные годы. Своего первого сына он назвал Владимиром. Второго сына назвал Юрием. В честь первого космонавта Земли. Три сына и дочь вырастил Караваев. И когда у гармониста и песельника Ивана Караваева подросли дети, в семье само собой образовался ансамбль. Пермская телестудия пригласила Ивана Григорьевича с его ребятами принять участие в смотре семейных ансамблей. Выступили они хорошо и даже получили призы. И повел отец своих счастливых ребят по залитой солнцем улице. У Дома народного творчества к ним подошел невысокий, плотного сложения мужчина в сером с искрой костюме и сказал:

- Здравствуй, Иван…

- С кем имею честь познакомиться? - задорно спросил Караваев, вглядываясь в смугловатое, чисто выбритое лицо незнакомца.

Тот молчал секунду-другую, но лицо его, озарившись улыбкой, округлилось, и Караваев, которому впору было перекреститься, вдруг закричал на всю улицу:

- Володька… Ты?!

- Я, Ванюша… Смотрю дома телевизор и глазам своим не верю.

Они бросились друг к другу в объятья и заревели при всем честном народе. Ведь каждый из них считал другого погибшим…

Иван Ежиков

Размещено 02.03.2003

 

Вернуться назад На главную страницу сайта Поиск Добавить в избранное


[an error occurred while processing this directive]
 

 Главная / Наша газета / 2003 г. / №2(59)