НОВЫЙ САЙТ ПРПЦ НА NEW.PRPC.RU





Главная / Наша газета / 2003 г. / №4(61)

НАША ГАЗЕТА "ЛИЧНОЕ ДЕЛО". 2003 г.

О газете
Архив

№4(61)

логотип газеты "Личное дело"

Памятник Трем сестрам в Перми

Можно считать, что такой уже создан, своеобразный и очень достойный, из тех, что Александр Сергеевич называл нерукотворными, причем без меценатских милостыней. Создан "способом народного тыка" - в данном случае стиховаяния. Доктор Ватсон-Сенька Ваксман возьми как-то и сочини вот это вот стихотворение, которое вроде бы особых комментариев не требовало.

Семен Ваксман

1. Дядя Ваня, пьянущие вишни созрели в вишневом саду.
   Закипела уже, забродила ядреная брага.
   Доктор Чехов "их штербе" поставил диагноз - кому?
   Все равно, все равно. Будет жить? - Успокойте нас, доктор Живаго.
2. Все равно будет жить, снег идет, снег идет - это тоже ответ.
   Мы увидим еще это хмурое небо в алмазах, земеля.
   Мы увидим на миг этот свет, ослепительный свет,
   Этот поезд веселый в конце мы увидим тоннеля.
3. Мы услышим еще этот свинг, этот сдвиг, этот блюз, этот джаз.
   Орлеанская дева никогда не бывала на родине джаза.
   Чаттануга-чу-чу, облади-облада, вы увидите нас.
   Вы полюбите нас, та-ра-ра-ра-ра, сразу.
4. Это Маша поет, та-ра-ра-ра-ра,
   та-ра-ра-ра, подпевает, ра-ра,  подполковник Вершинин,
   та-ра-ра-ра-ра, распевает с утра,
   та-ра-ра-ра, музыка, поворожи  им.
5. Это кровь, дядя Ваня. Поспевшие вишни всегда нагоняют тоску,
   Потому что - отдай, не греши. Прочь, подальше от этой земли
   Собирайтесь в дорогу!
   Три сестры никогда не уедут в Москву,
   Никогда не уедут в Москву, слава Богу.

Но оно взбудоражило Ксюшу Гашеву - и она отозвалась своим. 1 мая, в день ее рождения, был насмерть забит-запинан мерзавцами маразматиками ее отец, прекрасный человек и прекрасный поэт Борис Гашев. Остальные мотивы лично мне не известны.

Ксения Гашева

   "Три сестры" не уедут в Москву никогда. И опять
   Население города выйдет встречать пароходы.
   Раз не в силах обнять, то уже невозможно понять
   Этот призрачный мир и потопа зеленые воды.
   Ты мне скажешь: война. И я вижу сама, что война.
   Но ведь даже войну примеряли с любовью когда-то.
   И лесная стена обступает меня. Но она
   Тоже, в общем, ни в чем, если вдуматься, не виновата.
   Где-то на переезде горит одинокий огонь.
   Где-то реки текут, где-то к ужину стол накрывают.
   Жизни короток стон или, может быть, сон:
   -	Убывает, - ты скажешь. Я вижу сама, убывает.
   Но одна с этим огненным шаром и жаром в груди,
   С этой белой луной, и листвою, и болью, и ветром.
   Это жадное - мало. И это кромешное - жди!
   И четырежды проклятым каждым в пути километром.
   Ни войне, ни стене, ни дороге и ни пустоте
   Не отдам ничего, потому что я знаю, как надо.
   Слышишь, время идет. И не видно алмазов. А те
   Пароходы встречают и белым любуются садом.

Надежде Гашевой, ее маме, при такой ситуации как само собою разумеющееся оставалось обратить такой дуэт-диалог в трио. Как раз выпал день рождения у Ириши Христолюбовой, детской писательницы, у которой года за три перед тем умер муж, Гриша Мещеряков, друг-брат Бориса.

Надежда Гашева

                                     Ире, 25 октября
                      1

И опять, и опять отцвели золотые шары.
Только в эту вот осень прозрачнее стало былое.
Оказалось, в Перми, так уж вышло, всегда Три сестры  
На холодном ветру над рекой со своею судьбою.
Доктор Чехов, увы, - он не понял про баб ничего.
Девятнадцатый век исподлобья глядит в  двадцать первый.
Попрекать? упрекать? - нет, простим молодого его;
Только время он понял, его обнаженные нервы.
Не Москва, а свобода пленяла, манила, вела.
Не столица - любовь поднимала, плескалась и пела.
Не карьера, а жизнь и ее золотая игла -
Не она ли под сердцем, прошив наши годы, засела?
Помнишь, Ирка? Над Камой сидим и смеемся легко;
Молодой вино потихоньку в крови занывает.
Наши звезды, казалось, стояли тогда высоко:
Доктор Чехов не знал, что в Перми и Три брата бывает.
Ах, Ирина, ах, Римма! - где Лешей придуманный сад?
Для кого-то он ярче горит, для кого-то все горьче:
Там когда-то кружил и кружил листопад:
Но рубинно-рябиновый  вкус на губах неразборчив.
Цирк давно опустел, догорел его сказочный свет,
И незнамо куда улетели опять вольтижеры.
И туманно две Анны не смотрят тем мальчикам вслед,
И укрылась Марго в свои дальние Крымские горы.

                     2

Где-то Черное море как прежде шумит и шумит,
И в его глубине зыбкой пеной таится былое.
Эти волны, как годы, - что можем мы в них изменить?
С тяжким грохотом ночью подходят они к изголовью.
А в историю вписаны наших  любовей пиры,
Нашей горечи чаша, пустынная наша дорога.
Так уж вышло - всегда есть Три брата и есть Три сестры, -
Пусть другие совсем, не такие как мы, их на свете не много.
Так давай, словно сестры, под Чеховской лампой опять
Все расскажем друг другу - ведь даже и это немало.
Посидим в круге света, потом разойдемся. Как знать,
Что там будет потом: А пока что - поднимем бокалы. 

Лешин сад - это Рябиновый сад Алексея Решетова - тоже возможный отлитературный памятник в Перми. Третий брат: Тогда Леша еще не выдохнул своего "их штербе", в начале апреля ему могло бы исполнится 66, как 1 мая могло бы исполнится 79 Виктору Астафьеву. Кто такие королева Марго и две Анны, посвященным без объяснений известно, а остальным и так понятно, что Сестер в Перми было и есть по крайней мере более трех, как и Братьев стало бы больше, кабы им сделать перекличку. А вольтижеры-ловиторы пускай прочитываются в контексте также загадочно, как ваксмановское тарараканье: когда уже все предельно ясно, тогда худо поэзии: "Это тайна та-та, та-та-та-та, та-та, А точнее сказать я не вправе" - Владимир Набоков. Сама легенда о "Трех сестрах", проживавших в Перми, тоже загадочна.

Ксюшины стихи публиковались в московском сборнике "Приют неизвестных поэтов" и перепечатаны в парижском "Континенте".

Роберт Белов

Размещено 07.05.2003

 

Вернуться назад На главную страницу сайта Поиск Добавить в избранное


[an error occurred while processing this directive]
 

 Главная / Наша газета / 2003 г. / №4(61)