НОВЫЙ САЙТ ПРПЦ НА NEW.PRPC.RU





Главная / Наша газета / 2003 г. / №7(64)

НАША ГАЗЕТА "ЛИЧНОЕ ДЕЛО". 2003 г.

О газете
Архив

№7(64)

логотип газеты "Личное дело"

Свобода слова

Пермь для Страсбурга пример

В Пермском областном суде идет процесс над журналистами газеты "Звезда" Константином Стерледевым и Константином Бахаревым, обвиненными ФСБ в нарушении государственной тайны. Что такое государственная тайна? И где ее границы? На эти вопросы отвечает представитель защиты журналистов, председатель комитета "Адвокаты за права человека", приехавший из Санкт-Петербурга в Пермь Юрий Шмидт, известный своим участием в качестве адвоката в делах капитана первого ранга Александра Никитина и военного журналиста Григория Пасько.

- Юрий Маркович, юристы часто предстают людьми формальными. В известной степени это так. И с точки зрения людей формальных, то, что приключилось в Перми с журналистами газеты "Звезда" Константином Стерледевым и Константином Бахаревым, не лежит в плоскости свободы слова. А колеблет чаши весов гостайны. Вы же приехали из Санкт-Петербурга в Пермь, насколько я знаю, именно потому, что этот судебный процесс касается свободы слова. То есть вы считаете иначе. Почему?

- Что такое государственная тайна? Это некий закон, который ограждает беспредельное пространство, именуемое свободой слова. В принципе, в любом документе, начиная с Конституции России или международного пакта о гражданских и политических правах Европейской Конвенции в защиту прав человека, всюду декларируется и закрепляется свобода слова, свобода поиска, производства и распространение информации. И в каждом документе, который я назвал, есть норма, где говорится: это право может быть ограничено. И дальше идет перечень оснований ограничения права на свободный информационный обмен.

Существуют ограничения в виде запрета на разглашение государственной и иной охраняемой законом тайны. Тайны, скажем, коммерческой, адвокатской, тайны исповеди… И во всех случаях ограничений есть специальные законы, которые фиксируют обязанность определенных субъектов хранить тайну, которая стала им известна в связи с исполнением ими тех или иных профессиональных обязанностей. И это прямо сформулировано в законе: разглашение тайны лицом, которому эта тайна была вверена, либо стала известна по службе или работе, карается таким-то наказанием. Иными словами, к ответственности за разглашение государственной тайны может быть привлечено не любое лицо, даже если оно стало ее обладателем, а лицо, которому эта тайна была доверена или стала известна по работе. Всё!

- То есть этот человек сам стал носителем этой тайны?

- Поскольку этот вопрос очень чувствителен, существует специальная процедура, регулируемая целым рядом нормативных актов и, в первую очередь, законом о государственной тайне. В этом законе, в 21-ой статье, сформулированы правила допуска человека к государственной тайне.

Существует и вторая процедура, которая, скажем, распространяется на меня как адвоката. Меня допускают к процессу, где фигурирует секретная информация, на основании статьи 25-й Закона о гостайне. Эта статья гласит о доступе, указывая на правовую разницу в понятиях. Допуск и доступ к государственной тайне… Со мной не заключается договор об обязательстве хранить государственную тайну - мне просто под расписку объявляют, что в этом деле имеется информация о государственной тайне и тайне следствия.

Полковник, который выступал свидетелем обвиняющей стороны, говорит мне: "Ну как же так?! Вас допустили, всё: вы должны хранить любую тайну". Я отвечаю: "Нет. Знаете, если я зайду в соседний зал, в котором слушается закрытое дело и услышу какую-то секретную информацию, я могу завтра эту информацию разгласить, и за нее ответственности не несу, потому что меня к ней никто не допускал". И тут как раз существует нормативный ограничитель, иначе за разглашение тайны будет отвечать неограниченный круг субъектов, что, естественно, вызовет крайне негативные последствия.

- Ну а все-таки, если вернуться к моему первоначальному вопросу о свободе слова, случай с журналистами криминального отдела газеты "Звезда" свидетельствует именно о нарушении этой свободы со стороны спецслужб?

- Я солидарен с этим утверждением. Могу констатировать, что наступление на свободу слова происходит по широкому фронту. Можно ли считать этот процесс результатом каких-то внутренних течений, подспудного конфликта между органами ФСБ и внутренних дел, что, кстати, в этом деле имеет место, я утверждать не берусь. Как не берусь утверждать, что это дело санкционировано где-то на очень высоком федеральном уровне и является одним из плановых шагов по удушению свободы слова. Но я могу сказать другое: если будет создан прецедент, по которому осудили лиц, не являющихся по закону носителями тайны и тем более журналистов, я буду считать это крупным шагом на пути введения цензуры и снижения уровня свободы слова в нашей стране…

- В чем, на ваш взгляд, дело пермских журналистов Стерледева и Бахарева роднится с делами Пасько и Никитина?

- Дела Пасько и Никитина о шпионаже, но в них во всех прослеживается стремление силовых структур - Министерства обороны и ФСБ - ограничить право на свободу слова и свободу получения и распространения информации в значительно большей степени, чем это предусмотрено действующим законом. Это я и считаю необходимым доказать на пермском процессе. Не отрицая права государства на тайну, но отрицая право на незаконное расширение понятия тайны и того, что к ней относится. Я считаю, что эти дела - близнецы в родовом своем воплощении. Но, конечно, каждое из них обладает своей спецификой.

- Но последовательность возникновения этих дел в нашем российском пространстве, не говорят ли они о неком векторе времени?

- Как вам сказать? Дело Никитина было возбуждено в 95-м году, когда еще наступления на свободу слова по такому широкому фронту не было. Но мне очевидно происхождение дел Никитина и Пасько. В деле же Стерледева и Бахарева у меня нет такой ясности, потому что повод в отличие от дел Никитина и Пасько относится к государственной тайне.

Сведения о лице, на конфиденциальной основе сотрудничающем с правоохранительными органами являются действительно секретными. В этом плане в деле Стерледева и Бахарева спор идет по другой линии. В деле о разглашении гостайны обвиняют журналистов. Причем, журналист в каких-то случаях может быть лицом, специально допущенным к государственной тайне. Известно, что когда-то Аркадия Мамонтова приглашали на крейсер "Петр Великий", когда погиб "Курск". Он давал обязательства: всё, что связано с "Курском", достаточно закрытая информация. Поэтому его материалы просматривались. Понятно, что журналист становился субъектом ответственности за возможное разглашение тайны. Если же журналист такого допуска не имеет, получает информацию в ходе своей корреспондентской деятельности, а любая информация - это его хлеб, то он может предавать огласке эти сведения. В том числе, и путем публикации. С этим спорят работники силовых структур, ссылаясь на статью 4-ю Закона о средствах массовой информации, в которой говорится, что запрещено использовать СМИ для разглашения государственной тайны.

Я утверждаю, что эта статья в таком ее прочтении противоречит Конституции.

Вы можете задать вопрос "Как же это так?!". Журналист находит папку, где написано "Совершенно секретно", и что, эту информацию печатать? Да, печатать! Сознавая, что здесь есть государственная тайна. И это будет по большому счету только с пользой для общества, ибо покажет, что есть разгильдяи и несерьезные люди, халатность которых приводит к утере секретных документов.

- Это - с точки зрения Шмидта, а какой-нибудь полковник ФСБ будет, набычив голову, твердить свое…

- Могу сказать, что это точка зрения не только Шмидта. Я просил своих коллег по правозащитной деятельности Алексея Симонова и Александра Ткаченко, которые причастны к журналистике напрямую, поискать прецеденты в демократических государствах, когда бы журналистов привлекали к уголовной ответственности за разглашение сведений, составляющих государственную тайну. Таких прецедентов не нашли. Что касается полковника ФСБ, который твердит, набычив голову…

- Ну да, про ту самую папку с грифом "Совершенно секретно", где находятся документы с планом расположения ракет мобильного базирования и схемой их движения. Вообще очень часто возникают случаи, когда журналист не может четко идентифицировать: эти сведения составляют государственную или иную охраняемую тайну или не составляют? И слышит у себя за плечом: "Пойди спроси у нас!" - Если журналиста обязать ходить и спрашивать…

- Во-первых, они не говорят…

- Совершенно верно: они не говорят. А если скажут, то - "Не печатать!", это известно. Но тогда журналистика на этом закончится. Поэтому, я думаю, что Богу должно быть отдано Богово, а кесарю - кесарево. Вы - носитель тайны и вы должны принимать все меры по ее сохранности. Это в ваших интересах и интересах общества. Но если журналисту эта информация становится доступной, и он ее публикует, это заставляет, между прочим, начальников тех субъектов, которые тайну утратили, принимать меры по ее защите.

- А бывший оперуполномоченный линейного управления внутренних дел Дудкин, который тоже проходит по этому делу в качестве обвиняемого, тоже не является носителем гостайны?

- Дудкину официально не была доверена та информация, которая считается государственной тайной в этом деле. Он как бы, как считает обвинение, узнал ее, потому что служил в том же подразделении. Здесь очень спорный вопрос, потому что при работе с агентурой существует строго определенный порядок, где четко определяется круг лиц, имеющих эту информацию. И по большому счету можно говорить, что Дудкин к числу таких лиц не относился. Для нас важно то, что журналисты к тайне не были допущены, от Дудкина ли они узнали это, от Будкина или от Теткина - это ничего не меняет. Они были адресатами получения, если следовать линии обвинения, секретной информации. Адресатами! Они ее получили. А вся теория уголовного права дает однозначный комментарий: тайна разглашается один раз. Состав преступления закончен в тот момент, когда тайна стала известна постороннему лицу. Если не оборвать именно на этом цепочку, то она становится бесконечной.

- И какого же приговора суда можно ожидать?

- Я не представляю, если брать теоретическую часть, как можно вынести обвинительный приговор. У нас же в запасе вторая инстанция - Верховный суд, в который, конечно же, будет подана жалоба, какой бы приговор ни был - с каким бы сроком наказания, пусть с условным, или штрафом. Но вот о чем я думаю. У нас, кого не послушаешь: "Будем жаловаться в Страсбургский суд". Но это дело как будто рождено для Страсбургского суда! Потому что создает абсолютный прецедент не только на Россию, а и на Европу…

В этой ситуации - для придания максимального общественного звучания - нужен, как ни парадоксально, обвинительный приговор, чтобы Верховный суд с ним согласился и тогда прямая дорога в Страсбург. Параллельно - в Конституционный суд. Но я хочу добиться справедливости по максимуму и сразу. Это - та часть интересов, в которой высокие идеалы отступают перед желанием помочь людям быстро и радикально.

Пока верстался номер:
22.07 Пермский областной суд вынес оправдательный приговор журналистам "Звезды" Константину Бахареву и Константину Стерлядеву.

Беседу вел Юрий Беликов,
собственный корреспондент газеты "Трибуна",
специально для "ЛД"
Размещено 30.07.2003

 

Вернуться назад На главную страницу сайта Поиск Добавить в избранное


[an error occurred while processing this directive]
 

 Главная / Наша газета / 2003 г. / №7(64)