НОВЫЙ САЙТ ПРПЦ НА NEW.PRPC.RU





Главная / Наша газета / 2003 г. / №10(67)

НАША ГАЗЕТА "ЛИЧНОЕ ДЕЛО". 2003 г.

О газете
Архив

№10 (67)
Октябрь

логотип газеты "Личное дело"

Судьба

Как Паша-одессит большим писателем стал

в Киеве за письменным столом: Павел знает, что его книги ждут на зонахВновь объявился Паша-одессит! Вместе со своей расхожей и одновременно фантастической судьбой. Минуло двенадцать лет с той поры, как мы виделись в последний раз. "Двенадцать лет - это цикл!" - что-то брезжащее опять ухватывает Паша.

Он все такой же - сухой, как стручок акации. Звучащий стручок: уже десятую книгу-горошину из своей сердцевины исторгает…

В зоне он был монахом. Возможно ли таковое в обыденном российском зазеркалье, поделенном на воров в законе, мужиков, сук, фраеров, "опущенных"?.. Однако сами менты, глядя на этого человека с двадцатью тремя годами отсидки, восемнадцать из которых - без выхода, зубоскалили не без уважения:

- Из тебя так аура и прет!..

Значит, возможно. Когда Павел по личному представлению Михаила Горбачева освободился из пермского лагеря в 91-м и глотнул "нас захлестнувшую свободу", где закоренелому невольнику воля предлагала всё: жратву, выпивку, девок - бери не хочу! - и первое время это было по кайфу, но только вспоминал он себя былого-тюремного, чистого и бескорыстного до последней крошки хлеба, как на душе делалось до того противно, что хотелось повеситься. Так что не только в монастырях - монахи.

Я работал тогда в пермской молодежке. Из писем, ежедневно утяжелявших редакцию, остановило одно - рассуждал зэк, каждый пронумерованный лист послания которого отдавал вместе со сперто-прокуренным запахом зоны энергетикой обнаженной правды и провидением собственной судьбы.

Это письмо мы опубликовали. Из него явствовало, что пятнадцатилетний одесский паренек Паша Стовбчатый получил полтора года зоны за кражу двух килограммов конфет из заводского буфета.

Во второй раз за срыв флагов перед выборами несовершеннолетнему одесситу накручивают аж 15 лет! "Нас было трое, я никого не сдал и никого еще не убил, - писал Павел, - но все равно - 15".

Отметьте это - "никого еще не убил". Потому что отечественная Фемида сама взращивает татей. В лагерной жизни назревающего Паши-писателя будет зона пермского "Спецлеса", которую зэки нарекли "Мясокомбинатом". Вот здесь-то мятущаяся душа, искореженная показной глухотой правосудия, взыграла во время бунта заключенных, когда началась резня…

"В итоге мне еще добавили срок, но за дело", - признавался Стовбчатый.

Затем по почте "приехали" Пашины рассказы, написанные на старых листах историй болезней. Корявые и пронзительно живые. Я правил их лезвие бритвы. Затем прибыл сам Паша. Сесть при Брежневе, а выйти при Горбачеве - это что-то да значило. Стовбчатый не мог попасть в игольное ушко времени. Мы "забивали" с ним "стрелу", а он приезжал на сорок минут позднее.

Зато, как Солженицын Твардовскому, вручал мне новое свое творение. Оно именовалось "Архипелаг Кизеллаг". Дикое повествование с подлинными именами о ментовском беспределе на зоне. Пашин "Архипелаг" шел с продолжением в нескольких номерах газеты. Что тут началось!.. Гневные звонки лагерных начальников и официальные письма, сопровождаемые странноватой объективкой на бывшего зэка Стовбчатого, где, с одной стороны, отмечались его достижения в сфере распиловки древесины, а с другой - страсть к изготовлению электрических удочек.

Вскоре прорезался гонец "с того берега". Пашу искали. Я знал, что он обитает у пермячки-заочницы (знакомой по переписке), но понимал, чем грозит ему сей следопытский интерес. В одночасье Стовбчатый провалился сквозь землю. Я волновался, полагая, что это связано с его отчаянной писательской стезею и лагерными посланцами, однако всё было во сто крат экзотичней.

Через три с половиной года пришло письмо из Одессы. Оказывается, Паша добровольно вернулся к арестантской шконке, чтобы закончить в привычно-утробных условиях неволи несколько своих творений, главное из которых носило название "Судьба. Фатализм. Смерть". В милиции Стовбчатый сообщил: мол, кражу на складе, о которой ему было известно во всех подробностях, совершил именно он и никто другой.

- Менты сначала гнали меня взашей, - рассказывает про свой невероятный финт Паша, - потом решили, что я матерая акула или хитрый киллер, замысливший отсидеться. И лишь, когда я заявил им, что я писатель, живущий по законам не общества, а судьбы, они стали смотреть на меня иначе. Судья был в шоке и ничего не понимал, но я настаивал на своем и чувствовал себя превосходно. Я попросил дать мне срок именно на три с половиной, чтобы освободиться летом. Потом на тубзоне обалдели уже лагерные менты, отметившие странного зэка, в шесть утра уже пишущего что-то изо дня в день.

Но зэки раньше ментов поняли, что я делаю, и для кого в конечном счете тружусь. Воры в законе сами пришли ко мне и сказали, что теперь всё будет ровно - пиши. Ну а менты поняли, кто я, когда обо мне начали писать одесские газеты и заговорило украинское радио, даже песню для зэка специально передали. Я сидел в Херсонской области, в ИТК- 7, почти два с половиной года - на тубзоне. Досиживал в Одессе и освобождался оттуда. Ох, что говорить, Юра, я и сейчас порой по тюрьме скучаю. В тюрьме, как на войне, все самое тяжкое со временем видится как счастье, победа, смысл и самое ценное из всего, что было. А где мне быть - на воле или за решеткой - мое личное дело, я сам себе гений и судья, кумиров у меня нет.

С зоны я вышел стройным, как кипарис, и качающимся, как одуванчик - пацан сорока годов. На этот раз меня встречали завкафедрой философии и корреспондент одесской "Порто-Франко". Моя сумка, как всегда, была набита рукописями. Мы сразу же поехали на одесское телевидение…

Вот такая одиссея одессита. Последнее письмо от моего литературного крестника пришло с Западной Украины. Дальше снова - молчок, но после длительного "молчка" я "столкнулся" с Пашей снова при обстоятельствах не менее запредельных, чем его добровольная отсидка.

На одном из книжных лотков Ярославского вокзала в иконостасе обычной чтивной пестроты глаза мои ухватили знакомое имя: Павел Стовбчатый "Записки беглого вора-3. Волчий закон".

- Вещь! - глядя, как я вцепился в книгу, поднял большой палец продавец. Дул сильный ветер, перелистывавший страницы, будто нотную партитуру, и вдруг помимо своей воли я прочел: "Когда-то там рулил генерал Сницарев, тискал "разумные" статейки в журнал "Смена" и оправдывал чудовищный пресс. "Захожу в одну-две камеры, опускаю четверых в карцер, в третьей уже как шелковые". А братва слала письма во все инстанции и газеты и чуть ли не умоляла помочь. Не братва - мужики, братва не просит. Из пермских журналистов помог один Юрий Беликов, дай бог ему здоровья. Ничего общего не имел с преступным миром, а сколько добра сделал людям. Говорили, что пермская братва даже оберегала его, из уважения…"

Я вырастал в собственных глазах. А после того как обронил фразу о своем знакомстве с автором, взор продавца обрел какую-то запредельную теплоту, и он отдал мне книжку почти задаром. Но настоящим откровением для меня было другое: за сутки езды от Москвы до Перми я убедился: тот самый Паша-одессит, которому я когда-то "ставил руку", действительно стал Пашей-писателем.

Путь - немыслимый: с вязанкой двадцати трех крупно нарубленных за плечами лет подняться не просто в гору (по его собственному признанию, при желании он обрел бы горы шмоточных благ, депутатство и дом на островах), а на Олимп народной востребованности - по официальным данным продано около миллиона экземпляров произведений Стовбчатого - мог, наверное, только тот, которого ведет за собой судьба.

- Я же - философ и бродяга, - не то гордится, не то сокрушается Паша. - Живу вне стаи, сам по себе, ценю только независимость. Поэтому и корплю, не пробиваю себя нигде, как Корецкие и Донцовы. Их забудут через пять-десять лет - мертвое чтиво. А мои "Записки", хоть и простенькие, да живые…

обложка философского трактатаВ послесловии к уже к упомянутому Пашиному трактату "Судьба. Фатализм. Смерть", вышедшему два года назад в московском издательстве АСТ-ПРЕСС", Стовбчатый удостоился сравнения с Ницше. Ницше с восемнадцатилетней пермской пропиской утверждает, что всё происходящее на Земле подчинено законам судьбы и никто не виноват. Вот всего лишь небольшой фрагмент из этих размышлений:

"Сплав желаний конкретного человека, заложенный в него изначально, живет своей жизнью и неизбежно приводит последнего к конкретным, абсолютно закономерным поступкам, которые не могли быть иными как по форме, так и по содержанию. Чернила, пролитые на бумагу, образуют определенное пятно. Глядя на него, вы можете сколько угодно фантазировать и рассуждать о том, что могло быть совсем иное пятно, но получилось лишь то, что получилось, и иного не могло получиться никогда в той цепи, которая реализовалась.

Пятно полностью и абсолютно отвечает состоянию, составу, форме и сущности чернил в бутылке и потому могло быть только таким, а не каким-то иным. Другими словами, из нас вытекает всегда абсолютно конкретное будущее, и в нем не бывает того, чего не должно было быть. Всякий будущий поступок человека до конца и всегда подзаконен, как и всякая мысль, и, конечно же, он полностью отвечает нашему состоянию, составу: форме и сущности на момент осуществления поступка. Всякий человеческий поступок есть прежде всего реализованное желание, но на определенном витке рассудочности, качества, и как по поступку определяют в ряде случаев состояние человека, так из состояния выводится и поступок…"

Итак, по Стовбчатому, всё подчинено законам судьбы и никто не виноват. Как не виновата героиня его новой книги "Особая масть. Затмение", звезда отечественной эстрады Анна Символина (читатель быстро определит прототип), сдавшая ментам легенду теневого мира, беглого и неуловимого Андрея Кречета, взявшегося отыскать 2 миллиона долларов, на которые "кинул" мужа звезды, певца Эдуарда Бедгорова прощелыга-продюсер.

Вор Кречет остается на высоте, он справедлив и мудр, понимает мотивы поступков и знает методы ментов. Он щадит и не убивает звезду, как "последнюю суку", но обязует отправить на одну из зон для туберкулезных больных два КРАЗа с продуктами и медикаментами. В книге много других действующих лиц - тут и менты-оборотни, и работающий на воров гипнотизер-телепат, и контрразведка, и Кобзон, и Галкин, и Басков, и Маринина, и Ельцин, и… Но за образом справедливого Кречета проглядывает сам Паша.

- Вот жизнь моя, Юра, она, как фантик - свернул и развернул…, - отписал мне намедни Стовбчатый, скрывавшийся до сей поры в дебрях Интернета. Живет он теперь в Киеве. Печатается в Москве. Насчет "фантика" скромничает. Если бы двенадцать лет назад мне сказали, что имя Паши-одессита будет обозначено на ведущих интернетовских сайтах в качестве защитника прав заключенных и автора десяти многотиражных книг, ей-богу, счел бы это фантастическим прибамбахом. Но судьбу на "Мерседесе" не объедешь.

Юрий Беликов
Размещено 08.11.2003

 

Вернуться назад На главную страницу сайта Поиск Добавить в избранное


[an error occurred while processing this directive]
 

 Главная / Наша газета / 2003 г. / №10(67)