НОВЫЙ САЙТ ПРПЦ НА NEW.PRPC.RU





Главная / Наша газета / 2005 г. / №13(94)

НАША ГАЗЕТА "ЛИЧНОЕ ДЕЛО". 2005 г.

О газете
Архив

№13 (94)
Октябрь

логотип газеты "Личное дело"

Память

В поисках свободы

Толик Хорошавин в армии…
Толик Хорошавин в армии…
Беседа о малоизвестном событии пермской общественной жизни научного сотрудника Института истории и археологии Уральского отделения РАН Вячеслава Красавина с иеромонахом Серафимом. Отец Серафим, в миру - Анатолий Анатольевич Хорошавин, 1959 г.р., внук известного пермского профессора-медика Н.Г. Хорошавина, - настоятель подворья Свято-Николаевского Белогорского мужского монастыря в г. Перми.

    - Отец Серафим, в 1976-77 учебном году Вы были студентом 1 курса Пермского медицинского института. События, о которых у нас с Вами пойдет разговор, примечательны в двух отношениях. Во-первых, как сейчас принято говорить, своим "знаковым" характером. Во-вторых, абсолютным отсутствием упоминаний о них в каких бы то ни было архивах. Все предпринимавшиеся до сих пор попытки исторического исследования этих событий заканчивались ничем, поскольку ни в каких документах - ни в государственных, ни в партийных, ни в комсомольских - нет даже намека на то, что в мае 1977 г. в нашем городе что-то происходило. Единственное, что есть, что существует реально - это всего лишь одна фраза из отчета УКГБ по Пермской области за 1977 год. Эта фраза гласит: "Впервые групповое негативное проявление в форме подражания манифестации "хиппи" назревало среди студенческой молодежи". И все. Поблагодарим руководство Пермского УФСБ за рассекречивание этой фразы. Давайте возьмем её за основу и из нее будем исходить. Прежде всего, согласны ли Вы с тем, что в мае 1977 г. в Перми готовилось подражание манифестации хиппи?

- Ну, нет, конечно, не согласен категорически. Сами мы узнали, что, оказывается, хотели организовать манифестацию хиппи только потом, из газеты "Медик Урала". Там за подписью "В.Костин" появилась заметка "К чему привела жажда прославиться". Оказывается, мы надели на себя старые вытертые джинсы и пошли разбираться со студентами из Политеха. А повод, по версии "В. Костина", был тот, что они увели у нас девчонок! Какие разборки? И какие девчонки? И какие джинсы, да к тому же еще и вытертые? Во-первых, в то время те, у кого это джинсы были, их берегли, это была, так сказать, парадная форма одежды. А во-вторых, мы, в большинстве своем, были не в джинсах. У меня, например, и вовсе никаких джинсов не было. Мы были в своем самом обычном виде.

…и о.Серафим на нынешнем посту
…и о.Серафим на нынешнем посту
Кстати, выражения "манифестация хиппи" в той газете не было. Зато там было другое словечко - "хип-парад". Термина "хит-парад" в те годы еще не существовало. Вот из этой-то газеты многие и узнали про этот самый "хип-парад".

Смешно, конечно, но тогда нашим первым побуждением было скупить весь тираж газетки и уничтожить. В те времена это совсем недорого было. Потом уж сообразили, что все равно придется терпеть.

    - И все-таки Запад с его молодежным движением на Вас какое-то влияние оказал? Был ли какой-то элемент подражания во всем этом деле?

- Ну, еще бы! По телевизору тогда то и дело показывали: вот в Лондоне идут манифестации против оккупации Ольстера; вот опять студенты вышли на улицы Парижа, они протестуют против политики Жискар Д'Эстена - молодцы ребята! Настоятельно вставал вопрос: если они так могут, то почему же нам нельзя? Так что элемент подражания западной левой молодежи во всем этом был.

    - Вернемся, однако же, к документу из ФСБ. После интересующей нас фразы в нем еще сказано, что со стороны властей "принимались необходимые меры для устранения причин конфликтных ситуаций". Это, вообще-то, больше относится не к Вашей истории - просто часто вмешательство "органов" происходило тогда, когда разгорался какой-нибудь конфликт на социальной, национальной, религиозной почве, когда кого-то куда-то не выпускали, не печатали. А ваш случай тем и характерен, что в нем именно не было никакого конфликта. Так?

- Конфликта не было абсолютно. Была определенная общественная атмосфера. С одной стороны - дискуссия с Западом о правах человека и, соответственно, постоянные восхваления свободы у нас. С другой стороны, в стране начиналось всенародное обсуждение проекта новой Конституции, которое должно было символизировать превосходство нашей социалистической демократии над буржуазной.

Как сейчас помню: сидим мы с ребятами на кафедре истории партии и читаем Конституцию. И, не помню, кому первому пришло в голову: а давайте проверим, есть ли все-таки у нас политические свободы, или нет. Как проверить? Давайте проведем шествие по Комсомольскому проспекту. Из конца в конец. С лозунгами.

Поделились этой мыслью еще с несколькими людьми - им идея понравилась. И подготовка шествия началась.

    - То есть это было шествие ради свободы шествий и других свобод. Правильно?

- Именно так. Мы и плакаты изготовили соответствующие. Например: "Отдайте Ирландию ирландцам!" Была тогда такая популярная битловская песенка. Еще были плакаты о свободе негров, за мир во всем мире. Хорошие были плакаты! Сбор на шествие был назначен в субботу, 14 мая, у здания Художественной галереи, к 19 часам.

А в субботу утром меня прямо с занятий вызвали в ректорат. Там меня уже ждал сотрудник КГБ. Спрашивает: вы не слышали, что за демонстрация намечается у студентов? Отвечаю, мол, слышал что-то краем уха, но подробностей не знаю. После такой беседы я пошел искать своих товарищей. Предупредил их, чтобы не ходили к галерее. И они передали это другим, дали "отбой". Но сами мы к галерее пришли.

А там что творится - я глазам своим не поверил! На крыльце галереи стоит все руководство нашего института, человек 10, во главе с ректором. Проспект перекрыт милицией, а дальше стоят пожарные машины. По площади ходят люди с камерами и снимают как бы ненароком. А перед галереей, в аллейке, толпится наша кучка. В ней были люди не только из нашего института, но и из университета, из старших классов, еще из разных мест.

Тот парень, у которого дома хранились плакаты, принес их было к галерее, но увидел, что тут обстановка не совсем здоровая, мягко говоря… И он их засунул в мусорный бак. Тут еще появлялись знакомые лица и сразу же исчезали. Прийдет-уйдет, прийдет-уйдет. Группа наша простояла в аллейке минут, может быть, 15 и разошлась. Вернее, мы сами пошли в гости к вашему же, Вячеслав, тогдашнему соседу, который был с нами у галереи.

    - Простите, отец Серафим. Давайте еще раз вернемся к нашему документу. В нем говорится о "групповом проявлении". Некоторые утверждают, что к галерее тогда приходило около 100 человек. Попробуем посчитать людей. Прежде всего, сколько народу стояло в аллейке?

- Человек 25-30.

    - Так. Еще люди появлялись и исчезали. Сколько их было примерно?

- Ну, как же можно определить в такой обстановке. Никто не считал. Может быть, человек 15…

    - Ну, и самое сложное. Немало молодежи на подходе к галерее завернули назад милицейские патрули. Сколько примерно, на Ваш взгляд?

- Не могу сказать

    - Не меньше 20?

- Я думаю, это самое малое.

    - Вообще-то, люди эти шли не участвовать в шествии, а на шествие смотреть?..

- Я бы сказал, с сочувствием смотреть

    - И, если бы шествие успешно пошло, некоторые из них, видимо, присоединились бы к шествию?

- Да не было бы шествия, мы уже дали "отбой". Из-за этого часть людей и не пришла к галерее.

    - Итак, подведем итог. Получается, что в район галереи тогда пришло, поучаствовать в шествии или на него издали смотреть, вообще узнать, что будет, как минимум, 50 человек…

- Ну уж никак не меньше. Да больше!

    - Расскажите, пожалуйста, что же было дальше.

- А дальше нас вызывали на беседы с сотрудниками КГБ. Спрашивали: если мы действительно хотели провести шествие в защиту Северной Ирландии, за мир, то почему же не обратились в комитет комсомола, в горком, который рядом с институтом? А еще пытались выяснить - кто из взрослых за нами стоял? Они еще евреев вызывали, которые им ничего не могли сказать. Потом уже поняли, что все это мы устроили по собственной инициативе. И все выспрашивали: а что же еще у нас было на уме?

А потом появилась газетка, я о ней уже говорил, и по городу прошла "деза" про какой-то "хип-парад".

    - И как же вас наказали?

- Ну, прежде всего, тем, кто был не из нашего института - тем вообще ничего не было. Но они и не зачинщики. А нас, медиков, сначала вызвали в партком института и заставили писать объяснительные. Каждому за себя.

А потом было комсомольское собрание в большой аудитории главного корпуса. Зал был набит чуть не битком. Присутствовало руководство института, был представитель из органов.

Нас обсуждали. И, что интересно, ни о какой Конституции там не было сказано ни слова. Нам вообще не было предъявлено никаких политических обвинений!

    - В чем же вас обвиняли?

- В какой-то распущенности, в разгильдяйстве. Вопросы задавали какие-то нелепые крайне. Ну, например, у одного парня спросили: где вы взяли джинсы? Тут полгорода ходят в джинсах, а у него спрашивают - откуда джинсы? Дались им эти джинсы! Ну, и другие вопросы были в том же духе.

А потом предложили нас из комсомола исключить. И, что нас удивило, большинство проголосовало "против". Тогда было вынесено другое предложение - вынести нам всем строгий выговор. Тут уже большинство было "за". Но даже и тогда нашлась некоторая часть, которая воздержалась.

    - Сколько же человек получило строгий выговор?

- Семь или восемь, точно не помню. А потом нас, пятерых зачинщиков, исключили из института. За неуспеваемость.

    - А у вас действительно были проблемы с учебой?

- Серьезных проблем не было, конечно. Просто после этого случая - экзаменов ни у кого из нас не принимают, зачетов - не принимают. А потом - приказ. И пошли мы все в армию.

А надо сказать, что я и не боялся армии - так был воспитан в семье. И служба у меня как-то хорошо пошла. И строгий выговор по комсомольской линии вскоре у меня сняли.

    - А как сложилась дальнейшая судьба исключенных зачинщиков?

- После армии восстановился в институте и стал врачом только один. А теперь двоих из нас уже нет в живых. Один уехал за границу, работает диктором на польском радио. Еще один, как известно, здесь, и, вроде бы неплохо устроился, работает в очень солидной фирме. Ну, а я стал священником.

    - Хотелось бы закончить разговор на более веселой ноте. А именно: если полтора десятка молодых людей готовы выйти на площадь ради абстрактных свобод - значит, в обществе менялось. Не говорит ли это о пробуждении гражданского правосознания в среде тогдашней пермской молодежи?

- Да говорит, конечно. Хотя сейчас, с высоты прожитых лет, мне все это представляется детским баловством. Хотели проверить, действительно ли у нас есть свободы, записанные в Конституции. Ну вот. Проверили!

Размещено 22.10.2005

 

Вернуться назад На главную страницу сайта Поиск Добавить в избранное


[an error occurred while processing this directive]
 

 Главная / Наша газета / 2005 г. / №13(94)