НОВЫЙ САЙТ ПРПЦ НА NEW.PRPC.RU





Главная / Наша газета / 2005 г. / №14(95)

НАША ГАЗЕТА "ЛИЧНОЕ ДЕЛО". 2005 г.

О газете
Архив

№14 (95)
Октябрь

логотип газеты "Личное дело"

Родина

Город на Рыньве

…Уже в ранние годы у Пастернака была физическая мечта о большой книге, которая "есть кубический кусок горячей, дымящейся совести - и больше ничего", было ясное понимание, что "неумение найти и сказать правду - недостаток, которого никаким умением говорить неправду не покрыть". Такой книгой и стал "Доктор Живаго". Весь мир читал этот роман. И в первой его части и, главным образом, во второй действие его происходит в городе Юрятине. Вальс Лары облетел весь мир, а мы только в горбачёвские времена услышали эту великую музыку и прочитали этот великий роман, в 1957 г. напечатанный, подумать только - за кордоном, в Италии. Пастернаку присуждают Нобелевскую премию. Вся мощь государственной машины обрушилась на него - вон из страны! Он отказывается от премии: "Я связан с Россией рождением, жизнью, работой. Я не мыслю своей судьбы отдельно и вне ее".

	Что же сделал я за пакость,
	Я, убийца и злодей,
	Я весь мир заставил плакать
	Над судьбой страны моей…

Так это было. Сегодня Бориса Пастернака изучают в школе.

Борис Пастернак во Всеволодо-Вильве, 1916-й год
Борис Пастернак во Всеволодо-Вильве, 1916-й год
Почему же романный город носит это имя - Юрятин? В честь Юрия Живаго? Но это лежит уж совсем на поверхности - Юрий, Егорий, Георгий-победоносец. Возможно, справедлива такая догадка: Борис Пастернак до романа долгие годы переводил Шекспира, может быть, его прельстило звучание могучего слова "Урал" по-английски: Ural - Юрел.

В своей книжечке "Путеводитель по Юрятину", выпущенной в этом году издательством "Книжный мир", я постарался рассказать о достопримечательностях города Юрятина. Множеством пермских реалий Борис Пастернак насытил текст.

Невозвратно уходит от нас старый город, вырубается как леса первой группы, охранные, сберегающие воду леса. Съёмочной группе фильма по книге "Казароза" пермского москвича Лёни Юзефовича так и не удалось найти ни в нашем городе, ни в Кунгуре подходящего места для съёмок. Они отыскали старую Пермь рядом с Москвой, в потаённой провинциальной Костроме. Но это так, к слову.

По карте 1908 г. мне удалось опознать место, где находился первый дом Лары: рядом с переездом на месте пересечения железной дороги с Казанским почтовым трактом, нынешнее название которого возносит нас к небу - шоссе Космонавтов. "Звёздное небо, как пламя горящего спирта, озаряло голубым движущимся отсветом чёрную землю с комками замёрзшей грязи". Такая примета у этого дома, может быть, самая главная - над ним чеховское небо в алмазах. А стрелочницу с флажком на переезде зовут Глаша Тунцева: "Тут у нас были четыре сестры Тунцевы, на одну больше, чем у Чехова…".

Зачем вообще-то доктор Живаго отправился на Урал, сначала в Юрятин, а потом ещё дальше, в Варыкино (в реальности - в посёлок Всеволодо-Вильву)? Для него оно сродни Михайловскому и Болдино для Пушкина - там пишутся стихи. Но главное - другое!

"Некоторые думают спастись на юг, на Кавказ, пробуют пробраться куда-нибудь подальше. Это не в моих правилах. Взрослый мужчина должен, стиснув зубы, разделять судьбу родного края. По-моему, это очевидность".

"Что у нас юг, белые, хлебная губерния? Почему именно на нас пал выбор, почему вас сюда, сюда к нам угораздило?"

Каждую весну крестьяне сеют хлеб, надеются, смотрят в небеса, ждут; не всегда бывает урожай, никогда нельзя знать - родит ли холодная уральская земля, хватит ли хлеба до нового урожая. У-рожай - на-род… Это самое главное.

Продразвёрстка 1918-го года на пермской земле означала голод. Древляне, как известно из истории, разорвали князя Игоря за чрезмерную дань. Крестьянские восстания прокатились по всему Прикамью. Пермь была взята Колчаком без боя. Потерю города и осенние бунты Ленин назвал "пермской катастрофой".

Множество городов было взято войсками белых, но слово "катастрофа" при этом не произносилось. Так болезненно Ленин воспринял раньше только Кронштадское восстание - там тоже против советской власти выступили не белые, а свои же, революционные матросы.

Город видится доктору Живаго с верхней точки. Ещё - пламя горящей свечи проходит через весь роман. Евангелие от Матфея: "Вы - свет мира. Не может укрыться город, стоящий на верху горы. И, зажегши свечу, не ставят её под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме. Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного".

И ещё: Кама, она же река Рыньва, река, распахнутая настежь, река жизни, вода жизни - по всему тексту романа. "Рыньва" - вариант названия романа. Евангелие от Иоанна: "…вода, которую Я дам ему, сделается в нём источником воды, текущей в жизнь вечную".

	И ещё: роман завален снегом.
	Снег идет, густой-густой. 
	В ногу с ним, стопами теми,
	В том же темпе, с ленью той
	Или с той же быстротой,
	Может быть, проходит время?
	Может быть, за годом год
	Следуют, как снег идет,
	Или как слова в поэме?

Лара говорила Юрию: "Что делается сейчас с жизнью вообще, с человеческой жизнью в России, и почему рушатся семьи, в том числе твоя и моя?"

И ответ доктора: "Сказочно только рядовое, когда его коснётся рука гения. Лучший урок в этом отношении Пушкин. Какое славословие честному труду, долгу, обычаям повседневности!… Изо всего русского я теперь больше всего люблю русскую детскость Пушкина и Чехова, их застенчивую неозабоченность насчёт таких громких вещей, как конечные цели человечества и их собственное спасение. Во всём этом хорошо разбирались и они , но куда им было до таких нескромностей, - не до того и не по чину! Гоголь, Толстой, Достоевский готовились к смерти, беспокоились, искали смысла, подводили итоги, а эти до конца были отвлечены текущими частностями артистического призвания, и за их чередованием незаметно прожили жизнь, как такую же личную, никого не касающуюся частность, и теперь эта частность оказывается общим делом и подобно снятым с дерева дозревающим яблокам сама доходит в преемственности, наливаясь всё большею сладостью и смыслом".

	Прошло сто лет,
	Пройдёт и двести, триста…
	Останется неуловимый след,
	Останется любимовская пристань,
	Варыкино, а нас на свете нет.
	Но, как и прежде, снова снег идёт,
	И сизый дым, струясь, восходит в небо,
	По белу снегу женщина идёт -
	Глаза, такие синие от снега…

Семён Ваксман
Размещено 23.10.2005

 

Вернуться назад На главную страницу сайта Поиск Добавить в избранное


[an error occurred while processing this directive]
 

 Главная / Наша газета / 2005 г. / №14(95)