О ГАЗЕТЕ
СОБЫТИЯ
АРХИВ
ВАШЕ УЧАСТИЕ
ОТЗЫВЫ
Культурный проект Пермской гражданской палаты АРТЕ_ФАКТ
АРТЕ_ФАКТ
Написать в редакцию
ld@prpc.ru

© Дизайн:
Мария Масло

Газета "Личное дело"

№11(110),
Декабрь 2006

Мечты о Тарзане были сильнее, чем интерес к географии. Фото - www.photoline.ru

Главная / "Личное Дело" / Оглавление №11, 2006 г.

СУДЬБА

ОТ РЕДАКЦИИ. В работе нашей газеты бывает немало путаницы, как и во всей русской жизни. Например, таинственным образом попала к нам в редакцию нижеследующая рукопись, подписанная непритязательным псевдонимом "бабушка". Не имея возможности узнать авторство этого текста, мы всё же решились опубликовать его, отдавая должное таланту неизвестной мемуаристки. Дорогая бабушка, откликнитесь! Нам хочется передать вам авторский гонорар и нашу читательскую благодарность!

Американский империализм, Тарзан и любовь

Ах, любовь! Волшебная синяя птица! Наверное, каждому человеку рано или поздно, но хочется овладеть ею, посадить в клетку, чтобы служила она ему всю его жизнь! Моя первая встреча с любовью была окрашена специфическими советско-американскими отношениями в период холодной войны и железного занавеса.

Вот как это было.

О любви я знала еще до школы, об этом повествовали многие читанные мне сказки. Но в дошкольном возрасте она еще не была смыслом моей жизни. В начальных классах тоже. Как-то я умудрялась без нее обходиться. А вот когда я училась в пятом классе, в наше село привезли трофейный фильм "Тарзан". Учитель географии и биологии Иван Фомич повел нас смотреть этот фильм, надеясь, что увиденные африканские ландшафты и животные возбудят у нас дополнительный интерес к его предметам. Не знаю, как у других ребят, но у меня фильм действительно возбудил этот интерес, и, в конце концов, я стала профессионалом как в географии, так и биологии. Но одновременно, и без малейшего ущерба для науки, великолепный Тарзан и очаровательная Джейн вызвали у меня еще более сильный, чем география, интерес к любви. Мне стало понятно, что, во-первых, я создана для любви, а во-вторых, Ванька Голев из параллельного пятого совершенно не подходит в качестве моего возлюбленного. Он, конечно, пытался, как Тарзан, лазить по деревьям и с риском сломать шею прыгать с одной березы на другую, но Ванькины уши-лопушки, огромные конопушки на носу, а также двойки в дневнике не соответствовали моему представлению о возможном предмете моей любви. И однажды вечером, подравшись с ним, я не оставила ему ни малейшей надежды на будущее. Однако одновременно с вынужденным переходом Ваньки на другой игровой плацдарм в моем сердце возникло пустое пространство, заполнить которое стало буквально жизненной необходимостью. И я заполняла его мечтами о моем появлении в Африке у Тарзана, о том, как я вместе с ним, оглашая тропический лес специфическими буйными криками, пролетала бы на лианах с дерева на дерево, боролась бы с крокодилами и, обняв Тарзана за шею, мчалась бы с ним на боевых африканских слонах.

Это было замечательное время! В мечтах о великой африканской любви я в одиночестве проводила довольно долгие часы на нашем сеновале, ни с кем своими мечтами не делилась, а в остальное время читала книги по географии, предпочитая географию Центральной Африки.

Постепенно острота чувств к Тарзану притупилась, но всех окружавших меня мальчиков я сравнивала только с ним.

Было это очень давно, в те годы, когда американские империалисты покушались на честь Северной Кореи. Мы, советские пионеры, на своих сборах сурово осуждали американцев, читали по этому поводу обличительные стихи и ставили на школьной сцене соответствующие пьесы. И еще следует сказать, что я была не простой девчонкой, а дочерью первого секретаря райкома партии. Правда, ни сама я, ни мои друзья в те годы этому факту как-то не придавали особенного значения, иначе тот же Ванька Голев не дрался бы со мной на равных. Да и отец мой был из серии демократических секретарей, дома бывал наездами, в основном мотался по колхозам и жить нам, своим детям, совершенно не мешал. Но вернемся к художественной самодеятельности…

Я уже доучилась до восьмого класса. Тарзан по-прежнему оставался для меня устоявшимся романтическим героем, и долгими зимними вечерами я нет-нет да и пускалась с ним в любовно-географические приключения. Но подружки все чаще стали поговаривать о своих, более земных претендентах на их сердца. Эти разговоры интересовали меня, но как-то отстраненно, так, как будто меня лично эта земная любовь никогда своим крылом не коснется. И вот как-то после очередной репетиции нашего драматического кружка, который готовил новую пьесу, клеймившую коварный американский империализм, я вышла на вечернюю морозную улицу и направилась домой. И вдруг меня догоняет и останавливает не кто-нибудь, а десятиклассник Сашка Сердюк, наш школьный Дон-Жуан, по которому страдало около десятка девяти- и десятиклассниц. Иначе говоря, самый шикарный мальчик нашей школы. Я обалдело смотрела на Сашку, а он робко так проговорил: "Можно я провожу тебя?" Ой, мамочка! С чего это он? Я опасливо взглянула на красавца Сашку и пожала плечами. О чем с ним говорить, я совершенно не представляла. К моему удивлению, балагур и весельчак Сашка тоже молчал. Так, молча, добрались мы до плетня нашего огорода, я перелезла через плетень и вымолвила единственную фразу: "Я пошла домой!"

Рассталась я с Сашкой с определенным облегчением, но и весьма озадаченная. Мне не давал покоя вопрос, что ему от меня надо. У меня была любимая подружка, которой вроде надо было бы рассказать о непонятном Сашкином поступке, однако, что-то внутри меня мешало мне поделиться с ней своими впечатлениями, как, кстати, и своими мыслями о Тарзане.

На следующий день мы с Сашкой столкнулись в школьном коридоре, я было вопросительно взглянула на него, он же высокомерно смерил меня взглядом и прошел мимо. Но вечером после репетиции все повторилось. В лунном свете из тени берез на моем пути выступила его долговязая фигура, и снова было испрошено разрешение проводить. На этот раз между нами было произнесено пара-другая ничего незначащих фраз.

Ко всему постепенно привыкаешь! Сашкино появление из-за берез после каждого нашего школьного мероприятия уже не потрясало меня, но недоумение оставалось. Не давал покоя вопрос, зачем он ходит через все село провожать меня? Мои теоретические изыскания в любви наткнулись на психологический барьер, я была убеждена, что никакая и ничья любовь в действительности меня лично не потревожит. Я искала иные объяснения Сашкиной настойчивости.

А он между тем становился все более решительным и разговорчивым. Однажды осмелился взять меня за руку. Другой раз начал расспрашивать о нашей семье. Я отвечала, но все время сохраняла настороженность, граничащую с бдительностью. Наконец, чудесным вечером, когда с неба медленно падали серебристые крупные снежинки, он произнес фразу, которую страстно жаждали слышать все наши старшеклассницы: "Давай с тобой дружить!" За этой фразой стояло девчоночье счастье, раскрывались горизонты романтической любви на всю оставшуюся (очень долгую) жизнь. Но я растерянно смотрела на торжественного Сашку и никак не могла уразуметь, зачем это ему. Но все же где-то далеко-далеко внутри мне все же понравилось, как он ЭТО сказал. И я ответила: "Давай!" Сашка судорожно сжал мне руку, и мы расстались.

На следующий день, встретив Сашку в школе, я на правах утвержденного друга подошла к нему и сказала: "Привет!" Сашка же отвернулся и, громко смеясь, ушел с приятелем. Меня это не обидело, нет. Меня это сильно насторожило, и я почему-то вспомнила гнусных американских империалистов. Теперь на наших свиданиях я стала следить за каждым его шагом и каждым его словом. Что ему от меня надо? Зачем он так упорно провожает меня и в то же время не хочет, чтобы о наших встречах кто-то знал? Я начала познавать сущность и тяготы работы контрразведчика…

Наступил вечер нашей премьеры. С намазанными углем бровями и раскосо подведенными глазами я изображала страдания пленной кореянки, а Сашка - одного из американских офицеров. Пьеса прошла на "ура". Учителя были довольны. Мы тоже. Возбужденная успехом и своим вживанием в образ корейской партизанки, я шла по улице, и, как следовало ожидать, вновь была встречена Сашкой. На этот раз он предложил мне погулять. И только мы двинулись от заветных берез, как до меня вдруг дошло: Сашка Сердюк, десятиклассник нашей школы, есть ни кто иной, как тайный американский разведчик, и ему, вероятно, дано задание уничтожить моего папу - первого секретаря райкома партии!

У меня ослабли ноги и заколотилось сердце. Я споткнулась и механически схватилась за Сашкин рукав. Этот жест он оценил по-своему: прижал мою руку к сердцу и чуть слышно произнес: "Я люблю тебя…"

"Не-е-т, ты так просто меня не проведешь!" - мысленно заявила я Сашке. Я понимала, что обязанность разведчика - быть неузнанным, но и врать мне тоже было не совсем приятно. "А ты, как ты ко мне относишься?" - продолжал расслабленный Сашка… Господи! Как я еще могу относиться к американскому шпиону, посягающему на жизнь моего любимого отца! Да я же буду бороться за него до последней капли крови, и ничего ты от меня, проклятый империалист, не услышишь!..

"Почему ты молчишь? Скажи мне…" - настаивал "проклятый империалист". Я же упорно молчала, вновь переживая страдания пленной корейской партизанки на допросах. Однако умиротворенный вид нашей сельской улицы все же успокаивал меня. Прижав еще раз мою руку к куртке, Сашка довел меня до заветного плетня, я с чувством обретенной свободы перелезла в наш огород и побежала к крыльцу.

Дома, распарившись после бани и приняв стопочку, отец лежал на диване и читал газету. Пытаясь успокоить бьющееся сердце, я подошла к нему и, запинаясь, спросила, есть ли у него служебный пистолет. Отец удивленно посмотрел на меня и сказал: "Есть, а что?" "А где он?" - обрадовалась я. "Где? В сейфе, конечно, в кабинете… А зачем это тебе?" - отец уже с интересом взглянул на меня. "Папочка, миленький, я очень прошу тебя, пожалуйста, носи его всегда при себе и под подушку клади!" "Зачем?" - отец даже сел от удивления. "Понимаешь, вдруг на тебя нападут американские шпионы…" "Шпионы?!" - отец захохотал. - "Откуда, скажи на милость, у нас тут в Сибири шпионы? А впрочем, что вы сегодня в школе ставили?.. Какой спектакль?.. Ну, понятно!.."

У меня затряслись губы. Беда нависла над моим отцом, а он вместо того, чтобы спасаться, смеется… Приносить в дом пистолет отец категорически отказался, но быть бдительным обещал. О Сашке он ничего не спросил, а я ничего не сказала. Я решила сама Сашку разоблачить. Поэтому мы продолжали встречаться у березок, он провожал меня до плетня. Но я стала чувствовать - что-то изменяется. Сашка стал более сдержан, как будто ему стало со мной скучно или он начал догадываться о моих подозрениях, я начала беспокоиться, вдруг я чем-то выдаю себя, и старалась быть с ним поласковей, так сказать, отвлечь его внимание на другое…

Как-то раз вечером в школе показывали фильм "Александр Невский". Вид сражающегося Александра поразил меня и я поняла: Тарзан - это совершенно не то, что мне надо. Александр Невский! С этого фильма мое сердце стало принадлежать только ему. Как мне не хотелось после Александра Невского видеть своего Александра Сердюка, опостылевшего "американского шпиона"!

"Можно тебя проводить?" - раздалось надо мной. Я подняла голову и обомлела - вместо Сашки передо мной стоял гроза всего нашего села, девятиклассник Витька Шевченко, второгодник и бузотер. Как и Сашка, Витька выглядел растерянным и смущенным. Господи! Да что это такое! Просто наваждение какое-то! И что им от меня надо!

Чуть не плача, как арестованная, плелась я рядом с Витькой, мечтая скорее от него удрать. И тут на дороге появился Сашка. Как они догадались о взаимных притязаниях на мое сердце, я не поняла, но через секунду они, набычившись, стояли друг против друга. "Ты чё?!" "А ты чё?!"

Внезапно мне стало интересно. В их позах было нечто, что сближало их с князем Александром. Помахивая портфелем, я отступила, чтобы лучше видеть. Но силы были равны. Бормотание и кружение их вокруг друг друга затягивалось. Неожиданно я громко выразила то, что мне хотелось: "А вы подеритесь!"

Мой вопль сделал свое дело. Они одновременно бросились друг на друга, взметнулся снег. Я с удовольствием смотрела на катающихся у моих ног парней, и мне ужасно захотелось, чтоб Витька побил Сашку. В Витьке я видела представителя нашей, советской молодежи и надеялась его руками хоть как-то наказать "проклятого империалиста". Я чувствовала себя великолепно. Я узнала, что одной из лучших сторон любви является бой за прекрасную даму. Я выросла в собственных глазах. Мне предстояло наградить победителя своим расположением.

Победил Витька.

Наша с ним любовь длилась целых три месяца и тоже была несколько кривобокой. Однако ее вспугнули уже иные обстоятельства.

Прошло несколько лет. Я уже окончила институт и приехала в отпуск в родное село. На улице встретила красивого стройного мужчину, который, увидев меня, оставил своих спутников и быстро подошел ко мне. "Вы узнаете меня?" Не сразу, но я узнала в нем Сашку. Он взял меня под руку и мы пошли в маленькое кафе на площади. Вспоминали школу, прошлое… И Сашка вспомнил, как тогда он любил меня, но так и не понял, почему я отвергла его любовь. Пришлось рассказать ему про "американского шпиона"…

Бабушка
2000 г.

Главная / "Личное Дело" / Оглавление №11, 2006 г.

счетчик посещений contadores de visitas mate1.com


[an error occurred while processing this directive]