О ГАЗЕТЕ
СОБЫТИЯ
АРХИВ
ВАШЕ УЧАСТИЕ
ОТЗЫВЫ
Культурный проект Пермской гражданской палаты АРТЕ_ФАКТ
АРТЕ_ФАКТ
Написать в редакцию
ld@prpc.ru

© Дизайн:
Мария Масло

Газета "Личное дело"

№11(110),
Декабрь 2006

Беседа тринадцатая - Даль свободного романа

Главная / "Личное Дело" / Оглавление №11, 2006 г.

ВЕЧЕРНИЕ БЕСЕДЫ

Беседа тринадцатая - Даль свободного романа

Чехов неустанно подбивал братьев-писателей: "Пишите роман! Узнайте свою страну! Поезжайте - доберитесь хотя бы до Урала! Хотя бы до Перми, где все извозчики, как известно, похожи на Добролюбова!" Сам он, страстный путешественник (до Сахалина добрался!), своего романа так и не написал.

Пушкин - написал. Роман с Жизнью, именно с заглавной буквы - с Жизнью, об этом мы и поговорим. Впрочем, чеховские "Три сестры" - это тоже роман с Жизнью.

Ахматова сравнивала "Евгения Онегина" с облаком (лицейское дерево на пушкинском рисунке летит в небе!). "Ев-ге-ний О-не-гин" - гласные так аукаются, что можно горло полоскать! Пушкин находит онегинскую строфу для романа - такого свободного, что в нем вся жизнь расписана - что было, что есть и что будет: Мы алчем жизнь узнать заране, мы узнаем ее в романе…

Пушкин хотел быть совершенно свободным:

И даль свободного романа
Я сквозь магический кристалл
Ещё неясно различал…

В начале романа "блеск и шум", "блистают фонари", "блистает речка, льдом одета", вино "сверкает Ипокреной", "…падучая звезда по небу темному летела", "люблю я бешеную младость, и тесноту, и блеск, и радость".

Потом тишина входит в роман -
О, юность лёгкая моя!
Благодарю за наслажденья,
За грусть, за милые мученья,
За шум, за бури, за пиры…
Я был рожден для жизни мирной,
Для деревенской тишины.
Был вечер. Небо меркло. Воды
Струились тихо. Жук жужжал…
Темно в долине. Роща спит
Над отуманенной рекою.

Теперь в романе - "шум лесов", "шум дубравный". Николай Клюев возьмет себе в название книги стихов - "Сосен шум", и Николай Рубцов повторит его - "Сосен шум"… Это - Михайловское:

Господский дом уединенный,
Горой от ветров огражденный,
Стоял над речкою. Вдали
Пред ним пестрели и цвели
Луга и нивы золотые,
Мелькали селы; здесь и там
Стада бродили по лугам,
И сени расширял густые
Огромный запущенный сад,
Приют задумчивых дриад.

"Сквозь магический кристалл" ("кристалл" - это так приятно для моего уха геолога) жизнь празднична. В романе - зимняя радуга, зябнущие кучера, дивная ножка на чугуне камина, много роскошного снега, он хрустит под ногами, мороз, коньки, ванна со льдом, ужин у камина, иней под солнцем, зарею поздней сиянье розовых снегов, клочья снега на соснах, перелетная метель, первый снег на крыше бани. А это - высокая эротика:

Татьяна поясок шелкомвый
Сняла, разделась и в постель
Легла. Над нею вьется Лель...

Пушкин отдал Татьяне свои суеверия - несчастье может быть от черного монаха, от зайца, и Кюхля скажет, что Татьяна - это сам Пушкин и есть. И возок Тани останавливается не где-нибудь, а в пушкинском месте Москвы - на Чистых прудах, "у Харитонья в переулке".

В романе и "Дельвиг пьяный на пиру", и Вяземский подсаживается к Тане, и Пушкин восклицает - "Ужель мне скоро тридцать лет…" В день, когда Пушкину пошел тридцатый год, он написал страшные стихи:

Дар напрасный, дар случайный,
Жизнь, зачем ты мне дана?
Иль зачем судьбою тайной
Ты на казнь осуждена?…
Цели нет передо мною:
Сердце пусто, празден ум,
И томит меня тоскою
Однозвучный жизни шум.

Ведь сам говорил Жуковскому - "Ты спрашиваешь, какая цель у "Цыганов"? - Вот на! Цель поэзии - поэзия…", будто не было "Пророка" и не будет "Памятника"…

А эти слова подполковник Вершинин и барон Тузенбах в чеховских "Трёх сёстрах" могли бы сказать:

Шоссе Россию здесь и тут,
Соединив, пересекут.
Мосты чугунные чрез воды
Шагнут широкою дугой,
Раздвинем горы, под водой
Пророем дерзостные своды,
И заведет крещеный мир
На каждой станции трактир...

Вся жизнь Пушкина, прошлая и настоящая, даже реальное падение с лошади, вернее, с лошадью, - в свободном романе, и все будущее - до последнего выстрела и до того, что будет после выстрела.

Забудет мир меня; но ты
Придешь ли, дева красоты,
Слезу пролить над ранней урной
И думать: он меня любил…

В Татьяне он искал свой идеал:

Она была нетороплива,
Не холодна, не говорлива,
Без взора наглого для всех,
Без притязаний на успех,
Без этих маленьких ужимок,
Без подражательных затей…
Всё тихо, просто было в ней…

Дантес писал приёмному отцу о Наталье Пушкиной: "… она сказала мне: "я люблю вас как никогда не любила, но не просите у меня никогда большего, чем мое сердце, потому что все остальное мне не принадлежит и я не могу быть счастливой иначе, чем уважая свой долг, пожалейте меня и любите меня всегда так, как вы любите сейчас, моя любовь будет вашей наградой…"

Вот ведь как получается: Наталья Николаевна пересказывает молодому кавалергарду слова Татьяны, но он даже не понимает, что это слова Татьяны, обращённые к Евгению:

Я вас люблю ( к чему лукавить?),
Но я другому отдана;
Я буду век ему верна.

Но дело в другом, мне кажется:

А нынче! - что к моим ногам
Вас привело? Какая малость!
Как с вашим сердцем и умом
Быть чувства мелкого рабом?

Я думаю, дело в том, что между ними теперь встала нелепая гибель, убийство Владимира Ленского от руки друга после нелепой ссоры на сельской дискотеке. Они ни слова не говорят об убитом, всё - в подтексте.

Это тягостное воспоминание всегда будет преследовать Евгения:

- Что ж, начинать? - Начнем, пожалуй,-
Сказал Владимир…

Как в страшном сне…

Не засмеяться ль им, пока
Не обагрилась их рука,
Не разойтиться ль полюбовно?
Но дико светская вражда
Боится ложного стыда.

Ленский убит. Онегин -

Глядит, зовет его… напрасно:
Его уж нет…
Недвижим он лежал, и странен
Был томный мир его чела.
Под грудь он был навылет ранен;
Дымясь, из раны кровь текла…
Всё могло быть по-другому.

В повести "Дуэль", написанной за десять лет до "Трех сестер", доктор Чехов ("…ты - врач; общество нам верит") пытается понять - как могло так получиться, что один человек отнимает жизнь у другого человека. Позже Чехов, смертельно больной, поедет в пермское имение Саввы Морозова - ещё раз увидеть город, где жили три сестры, где был убит на дуэли барон Тузенбах (поудить рыбу он мог у себя в Мелихово). Мне кажется, барон из "Трёх сестёр" и смуглый курчавый фон Корн, и худощавый блондин Лаевский из "Дуэли" - это сам Пушкин, с нелепой смертью которого не мог смириться Антон Павлович. Дуэль в чеховской повести была на берегу моря, у Черной речки (именно так!): "…не напали бы чеченцы". Они преодолели себя, Лаевский и фон Корн, они протянули друг другу руки.

Что же стало с Онегиным после дуэли? "Где этот пасмурный чудак, убийца юного поэта?" Жить он не мог там, где убил друга:

Оставил он свое селенье,
Лесов и нив уединенье,
Где окровавленная тень
Ему являлась каждый день…

То видит он: на талом снеге
Как будто спящий на ночлеге,
Недвижим юноша лежит,
И слышит голос: что ж? убит.

И в жизни Пушкина всё было именно так, как он описал в романе - и дуэль ни из-за чего, и "я другому отдана", и генерал Ланской. На то он и есть роман Жизни.

Давайте вместе внимательно прочитаем финальную строфу романа:

Но те, которым в дружной встрече
Я строфы первые читал…

Многоточие.

Иных уж нет, а те далече,
Как Сади некогда сказал.
Без них Онегин дорисован.
А та, с которой образован
Татьяны милый идеал…

Чеховская, мхатовская пауза - слёзы душат.

О много, много рок отъял!
Блажен, кто праздник жизни рано
Оставил, не допив до дна
Бокала полного вина,
Кто не дочел её романа
И вдруг умел расстаться с ним,
Как я с Онегиным моим.

Вот и получается: "Не дочёл её романа…" - романа жизни, романа с жизнью. А сама жизнь - праздник! "Праздник жизни". Доктор Живаго, доктор Чехов…

 

Семён Ваксман

Написать автору

Семён Ваксман

Главная / "Личное Дело" / Оглавление №11, 2006 г.

счетчик посещений contadores de visitas mate1.com


[an error occurred while processing this directive]