НОВЫЙ САЙТ ПРПЦ НА NEW.PRPC.RU





Главная / Права человека / Права подозреваемых и заключенных / Неделя узника

ПРАВА ПОДОЗРЕВАЕМЫХ И ЗАКЛЮЧЕННЫХ

"Неделя узника"

"1935 и другие годы"

Представляем книгу А.В. Бабушкина, "Дети-правонарушители и тоталитарное государство". Андрей Владимирович Бабушкин - председатель Комитета за гражданские права, правозащитного и благотворительной организации, член Экспертного совета при Уполномоченном РФ по правам человека. Он автор 12 книг по вопросам защиты прав человека. Комитет - это общественная правозащитная приемная, работает 7 дней в неделю, служба посещения тюрем, служба помощи освобожденным, служба приема и выдачи гуманитарной помощи, служба помощи детям-сиротам, издательство "Сам себе адвокат".

Почти все приюты, созданные в России до 1917 года, были открыты частными лицами и общественными организациями. Если на пороге 21 века судья, прокурор или пенитенциарный сотрудник мучительно раздумывает над вопросом о том, стоит ли пускать общественность на порог следственного изолятора или детской колонии, то в 19 веке этот вопрос не стоял по одной единственной причине - именно общественность, а не государство взяли на себя создание учреждений для исправления детей-нарушителей, именно на деньги и силами частных лиц и общественных организаций осуществлялся исправительный процесс.

Ни следователь, ни судья, ни прокурор, принимая решение об избрании меры пресечения ребенку, о назначении ему наказания, назначении принудительных воспитательных мер не обязан принимать во внимание ни мнение педагога, ни мнение врача, ни мнение других специалистов. Действующее законодательство как бы считает, что прокурор, следователь и судья - сами себе специалисты и без всяких мастеров детских душ знают, как поступить с ребенком.

Существует статья 400 УПК, по которой суд теоретически извещает представителей того учреждения, где ребенок учится или работает. Однако их вызов является правом суда. Приняв участие более чем в 200 процессах по обвинению несовершеннолетних, автор только в 5 случаях столкнулся с судьями, выполнявшими требование ст. 400 УПК. Во всех судах субъектов Федерации, кроме Санкт-Петербургского отсутствует городского суда, отсутствует специальная судебная коллегия по делам несовершеннолетних. Странно, что и до 1917 года, и после 1917 года для решения вопросов о специализации судей требовалось всего лишь несколько лет, а сейчас Пленумы Верховного суда принимают решение за решением, а изменений так и не наступает!

Как только детская судьба попадала из некомпетентных в юридических вопросах рук педагогов, врачей или социальных работников в руки юристов, эти юристы почему-то сразу же забывали о существовании медицины и педагогики и создавали условия для того, чтобы кривая детской преступности решительно устремлялась вверх. Многие убеждены в том, что именно высоким уровнем детской преступности объясняется суровость и жестокость правоприменительной практики нашей страны в отношении детей правонарушителей. Заметит, что в 98 году к лишению свободы было осуждено 32 тысячи несовершеннолетних, прогноз на 2000 год составляет 35-40 тысяч человек. Хотя 73 процента в 99 году осуждались условно, однако такой показатель существенно превышает соответствующие пропорции в других европейских странах. В 1930-е годы юристы тех лет обнаружили совсем другие настроения: они объясняли необходимость усиления карательной политики в отношение детей-правонарушителей как раз снижением детской преступности, считая, что в криминальных рядах остались лишь только рецидивисты и те, кого можно исправить только самыми радикальными методами. Таким образом, какова бы ни была динамика преступности несовершеннолетних, куда бы - вверх или вниз - не скользила она, а сторонники "железной руки закона" всегда найдут аргументы для того, чтобы доказать необходимость лишнего ряда колючей проволоки на заборе детской колонии.

Правильно ли поручать защиту ребенка от общества одним органам, а защиту общества от ребенка совсем другим структурам? Весь наш опыт свидетельствует о том, что раздвоение ребенка в глазах государства является крайне опасной тенденцией появления современной власти в отношении ребенка-правонарушителя. Сложившуюся модель воздействия можно было бы оценить, как казарменно-инквизиционно-попустительская.

Является очевидным, что при современной численности детей в следственных изоляторах и воспитательных колониях Минюста, а также изоляторах временного содержания МВД примерно в 40 тысяч человек, 150-миллионная Россия имеет примерно в 3 раза больше детей за решеткой, чем в начале 1930-х годов 200-миллионный Советский Союз. Корни этого явления также таятся в 1935 году. В апреле этого года было принято Постановление ЦИК и Совнаркома "О мерах борьбы с преступностью среди несовершеннолетних". Оно предусматривало уголовную ответственность за 5 групп преступлений - кражи, телесные повреждения, преступления, связанные с насилием, убийства и попытки убийств - не с 16 лет, как это было ранее, а с 12. Политическое руководство страны дало санкцию на применение к ребенку не только лишения свободы, но и "высшей формы социальной защиты" - расстрела.

Мы не имеем точных цифр о том, какова была численность детей заключенных в СССР в 1940-м году, когда судебно-тюремная карусель крутилась с наибольшими оборотами, но можем предположить, что количество детей-заключенных в возрасте от 16 до 18 лет в тюрьмах на миллион жителей было сопоставимо с сегодняшними показателями в стране. Российская и советская юстиция в отношении несовершеннолетних до сих пор не оправилась от удара, нанесенного ей более полувека назад. Именно поэтому российское правосудие в отношение несовершеннолетних так тяжело воспринимает идеи и установки, заложенные в Минимальных стандартных правилах ООН отправления правосудия в отношении несовершеннолетних, известных как Пекинские правила, хоть и принятых 15 лет назад, но так и не ставших руководством к действию для российских прокуроров, судей и законодателей.

Огромные срока за ничтожные кражи, формальное отношение к судьбе и будущему ребенка - кажется, что некая сила толкает почти каждого судью на то, чтобы воплотить в жизнь самые мрачные пародии на правосудие. Где причина такого отношения? В репрессивном прошлом страны? Стремлении судьи перестраховаться, опасаясь отмены приговора за мягкостью? Наивной вере в том, что суровый приговор удержит от преступлений других подростков? Или же это наше старое, впитавшееся в кровь - "Вор должен сидеть в тюрьме"? А если этот вор 14-летний мальчик из семьи, где месячный бюджет равен заработку судьи за 3 дня? А если этот вор осознал свою вину прежде, чем за ним захлопнулись тюремные стены?

Как можно судить именем той самой Российской Федерации, которая довела этих людей до скотского состояния, породив те причины, которые и побудили в глубине души этих людей недоброе, преступное, разрушительное начало?

Как может суд, являющийся не просто составной, а одной из основных и самых зловещих частей аппарата государственной власти, видя, что именно государственная несправедливость породила цепочку последствий, конечным звеном которой стало преступление, отнимать у людей семью и свободу?

Как может судья, который с высоты своего положения, опыта, знаний обязан понимать, что оборотной стороной большого срока является ослабление в душе человеческой нравственных норм и законов, на которых построено общество (а именно они, а не страх наказания удерживает подавляющее большинство людей от совершения преступления), рубить те корни, без которых разрушится человеческая личность?

Часто говорится - суд не может быть лучше, чем общество. Это абсолютно верно, если иметь в виду, что в обществе грешников избранный для вершения правосудия не станет праведником лишь оттого, что на него напялили мантию и дали молоток. Но мы даже и не мечтаем, чтобы суд был лучше общества. Мы хотим, чтобы он был хотя бы НЕНАМНОГО ХУЖЕ.

Далее
На главную страницу "Недели узника"

 Главная / Права человека / Права подозреваемых и заключенных / Неделя узника






При использовании материалов с сайта Пермского регионального правозащитного центра ссылка на prpc.ru обязательна.